— Вставай! — гаркнул он третьему охраннику, бросаясь к варвару.

Киммериец нагнулся к упавшему солдату и выдернул у него из ножен меч. Изготовившись, он отбил выпад первого из нападавших. Тот отпрыгнул и, пользуясь тем, что ноги у варвара были все еще скованы цепью, быстро переместился в другую сторону. Конан отбил следующий его выпад и очень вовремя, потому что поднявшийся третий стражник бросился на него слева. Положение варвара было не из легких: со скованными ногами он не мог быстро передвигаться и с трудом отбивал атаки нападавших на него с двух сторон солдат. Если бы эти несчастные знали, кто сражается с ними, прижавшись спиной к стволу дерева! Они возблагодарили бы богов, что киммериец не может их догнать, и бежали бы во всю прыть, радуясь, что случай помог уцелеть.

Однако стражникам показалось, что скованный по ногам варвар будет легкой добычей, и одновременно бросились на него с двух сторон. Конан быстрым, как молния, движением, отвел меч одного нападавшего, который пролетел мимо него, не удержавшись на ногах. Тут же, пригнувшись, киммериец мощным ударом выбил оружие из рук второго солдата и, не задерживая клинка вверху, резко рубанул по его руке. Взвыв, бедняга согнулся, схватившись за культю, а варвар, совершив длинный прыжок, очутился лицом к лицу со вторым. Тот, вместо того чтобы бежать сломя голову, славя богов за избавление, решился посоревноваться с киммерийцем в быстроте движений, однако после двух выпадов рухнул на землю с распоротым животом. Конан повернулся к другому солдату, который бросился на него, перехватив меч в левую руку. Несколько молниеносных движения — и меч со свистом рассек стражнику лицо. Звук хрустнувшей кости, шум падающего тела — и все было кончено.

Киммериец осмотрел поле боя, скудно освещенное догоравшим пламенем костра. Двое стражников лежали без движения, а третий, у которого был распорот живот, еще пытался подняться, зажимая рукой страшную рану. Кровь залила все пространство около него. Конан, проявив к несчастному жалость, отсек ему голову, прекратив напрасные мучения. Он присел на корягу, переводя дух, потом встал и, прыгая на двух ногах, как кузнечик, обшарил кошели и карманы бывших противников. Монеты он ссыпал в подобранный шлем одного из солдат. Денег оказалось немного, но на дорогу до Хельсингера, пожалуй, хватит. Варвар нашел ключ и наконец освободил ноги. Правда, на его лодыжках, как, впрочем, и на запястьях, еще были надеты железные обручи с обрывками цепей. Конан выбрал кинжал покрепче и, разогнув с его помощью звенья, окончательно освободил себя от оков. Теперь можно было подумать и о дальнейшем.

Прежде всего он осмотрел оружие и выбрал себе меч и два кинжала. Потом разжег костер поярче, чтобы осветить как можно дальше поляну, где была стоянка. Он стащил труды солдат и их амуницию подальше от Дороги и, нарубив лапника, тщательно прикрыл убитых. Подойдя к лошадям, варвар решил, что, пожалуй, заберет всех трех. В ближайшем городке — конечно, не в том, где его арестовали, — он их продаст, потому что лишних денег никогда не бывает.

Покончив с делами, он достал из дорожного мешка еду, которую солдаты отложили на завтрак, и с аппетитом принялся подкрепляться. Со вчерашнего вечера у него во рту не было ни крошки. Вино оказалось дешевым и кисловатым на вкус, но на сегодняшний день это было лучшее, на что можно было рассчитывать. Решив тронуться в путь с рассветом, варвар подбросил веток в костер и задумался, обхватив колени руками.

«Где искать Краутвурста? — эта мысль не давал покоя киммерийцу. — Скорее всего, колдун направится в Хельсингер, чтобы предупредить Бьергюльфа о том, что ему, Конану, известно, что именно произошло с герцогом Гюннюльфом. Что из этого следует? — задал варвар вопрос, и поскольку больше ответить было некому, то сам и вынес решение: — В Хельсингере мне появляться нельзя».