Он не мог оторвать глаз от Хлои. Однажды он был в часовне, когда там развлекались с девочками, переодетыми в мальчиков. Воспоминание мгновенно возбудило его, и он поерзал на сиденье, радуясь, что в карете темно. Он отвернулся, чтобы не смотреть на Хлою, и попытался отвлечься от возникавших перед ним образов. Если он захочет получить Хлою как награду за свой успех, Стивен даст ему разрешение, он был уверен.

 Карета остановилась, прервав поток его мыслей.

 — Приехали. — Фрэнк стал выбираться из кареты, споткнулся и упал на одно колено. Страшно развеселившись, как будто это была самая веселая из всех возможных ситуаций, он встал и поплелся вперед, чтобы заплатить кучеру.

 Дэнис быстро спустился и протянул руки, чтобы помочь Хлое. Она спрыгнула со ступеньки, весело заметив, что брюки, безусловно, кое в чем очень удобны. Джулиан несколько минут не появлялся; он искал в карете перчатку, которую куда-то подевал. Наконец все они благополучно выбрались, и карета отъехала.

 Освещенный мерцающим оранжево-красным светом факелов, масляных ламп и жаровен, рынок бурлил: тележки грохотали по булыжникам, мужчины и женщины торопились разгрузить плетеные корзины с еще живой рыбой. Камни мостовой были сырыми и скользкими от рыбьей чешуи, и Хлоя поморщилась от резкого запаха рыбы.

 Воздух был наполнен какофонией звуков — возницы понукали лошадей; женщины, пробиравшиеся через толпу с корзинами на голове, громко смеялись или ужасно ругались; уличные торговцы нараспев предлагали свой товар.

 — Боже, — сказала Хлоя, слушая особенно цветистую перепалку между двумя крупными женщинами с мощными руками. — Фальстаф мог бы кое-чему у них поучиться.

 — А кто он? — спросил Джулиан, запинаясь.

 — Да это один из парней у Шекспира, — сообщил ему Фрэнк со знающим видом. — Ты что, не помнишь?

 Джулиан покачал головой.

 — Вообще-то я говорила о попугае, — сказала Хлоя.

 — О нет, не попугай. — Теперь настала очередь Фрэнка покачать головой. — Ты совершенно не права, дорогая девочка, это не попугай, а какой-то тип у Шекспира. Я помню очень хорошо.

 — Да… но это и попугай тоже… а, ладно. — Хлоя поняла, что сейчас совершенно невозможно разумно говорить с ее подвыпившими кавалерами. — Давайте поищем устриц.

 — Вон там, под навесом. — Дэнис решил взять дело в свои руки. Он подхватил Хлою под локоть и повел в сторону шумного шатра, установленного на лужайке; у входа раскачивались две масляные лампы, освещая руки женщины, открывавшей раковины устриц с поразительной скоростью. Она была без перчаток, и ее руки сплошь покрывали мозоли и ссадины — следы многих лет работы с острыми, как бритва, ракушками.

 — Четыре дюжины, милейшая, — заявил Фрэнк, раскачиваясь перед ней.

 — Это будет шиллинг, — ответила женщина, не поднимая головы.

 — Глупости, — сказал Дэнис. — Вчера ночью они стоили шесть пенсов.

 — Какая разница? — спросила Хлоя горячим шепотом. — Несправедливо лишать ее заработка. Тебе бы понравилось так работать каждую ночь?

 Дэнис пристально посмотрел на нее в свете мерцавших ламп. Ее глаза сейчас почему-то казались совсем лиловыми, губы были твердо сжаты. Он никогда не слышал, чтобы кто-нибудь высказывал подобное мнение, и на мгновение даже растерялся, не зная, что ответить.

 — Хлоя права, — заявил Джулиан, роясь в кармане, — Совершенно права… всегда права, правда, Хло?

 — Не зови меня Хло, — сказала она, засмеявшись, когда он стал близоруко рассматривать содержимое своих карманов.