— А я думал, ты любишь животных.

 — Люблю, но предпочитаю таких, которые не нравятся другим.

 Он подумал, что это говорит о многом, но вслух лишь спросил:

 — У тебя есть такая тетка?

 — Насколько мне известно, нет, — ответила Хлоя. — Но в семинарии училась одна девочка, и у нее была тетя.

 Чья-то чужая тетя ничем не могла помочь.

 — Скрэнтон? — с надеждой обратился к адвокату Хьюго. Тот не торопясь вытер рот, затем сделал еще один глоток вина и важно заметил:

 — У леди Грэшем не было здравствовавших родственников, сэр Хьюго. Отсюда и размер состояния мисс Грэшем. Мне ничего не известно о родственниках по линии сэра Стивена. Но, может быть, в этом поможет сэр Джаспер.

 Это его никак не устраивало, ведь он собирался выполнить волю Элизабет.

 — Полагаю, я мог бы нанять компаньонку… нет, не перебивай меня снова, — резко сказал он, предвидя возможные возражения Хлои. — Девочку можно было бы устроить где-нибудь под опекой респектабельной дамы.

 — И чем бы я там занималась? — возмутилась Хлоя. Вопрос не был лишен смысла, однако…

 — Я не вижу никаких иных решений. К тому же ты еще не завершила образование…

 — Оно совершенно закончено, — тут же прервала его она, забыв о недавно прозвучавшем наставлении. — Я могу делать все, что умеет любая школьница, и даже намного больше.

 — Например?

 — Я могу вправить сломанное крыло птицы и помочь родиться ягненку. Я знаю, как лечить вывихнутый сустав у лошади…

 — Не сомневаюсь, — прервал ее он, в свою очередь, — но это ничего не меняет.

 — Но почему я не могу остаться здесь? — Она задала этот вопрос почти спокойно.

 — И чем заниматься? — отплатил ей Хьюго ее же монетой. — Ланкашир и светская жизнь Лондона так далеки друг от друга.

 — А может, и нет, — тихо ответила она.

 «А это что еще значит?» — подумал Хьюго и… сдался. Этим вечером явно ничего не удастся изменить.

 — Сейчас, похоже, никакого выбора нет. Сегодня тебе придется остаться здесь, — сказал он.

 — Я же говорила тебе. — Хлоя нежно улыбнулась Самюэлю, собирая грязную посуду.

 — Что-то вроде бы говорили, — отозвался Самюэль.

 Глава 4

 Заунывный вой собаки во дворе был подходящим фоном для одолевавших Хьюго воспоминаний. Он сидел за фортепьяно в библиотеке. Единственная жировая свеча отбрасывала кружок желтого света на клавиши, по которым скользили его пальцы, пытавшиеся наиграть мелодию прошлого. Он сочинил ее когда-то для Элизабет, но сейчас никак не мог восстановить в памяти часть припева.

 Раздраженный, он отвернулся от инструмента и вновь взял бокал. Да он, пожалуй, никогда и не играл для нее. Хьюго быстро осушил бокал и снова наполнил его.

 Его любовь к жене Стивена была тайной, которую он хранил от всех, кроме самой Элизабет; тайной, которую влюбленный до безумия юноша лелеял и которая, в свою очередь, питала его те два года, что он знал Элизабет. Их трепетная, чистая любовь никогда не достигла своей высшей точки — физической близости, поскольку это было просто немыслимо для Элизабет. Но, несмотря на истощавшую его страсть, он наслаждался возвышенностью своего отношения к ней. Это чувство давало ему силы жить дальше, поднимая над бездной порока, в которую он попал.