Она оказалась в тихом дворике, напоминавшем деревенский: немощеном, заросшем лопухами, с важно расхаживающими пестрыми курами расхаживает и какими-то деревянными сарайчиками – в Петербурге, вдали от блестящих центральных проспектов, хватает и таких вот патриархальных уголков, даже коров кое-где держат…

    Собачка и в самом деле оказалась невеликой – к тому же, испуганная шумом и внезапным появлением чужого человека, поджала хвост и с невероятным проворством скрылась в лопухах. Увидев напротив калитку, Ольга кинулась туда. Какой-то мужик – вышел из сарайчика, хотел что-то крикнуть, но Ольга уже выскочила в калитку, оказалась во дворе следующего доходного дома, мысленно прикинула направление, коего лучше держаться. Выбежала под арку, пересекла улицу – чудом увернувшись от храпящего вороного рысака, запряженного в легкий шарабан, – свернула за угол, пробежала квартал, снова свернула…

    Оглянулась – погони не было. Взгляд ее задержался на трехэтажном здании с каменными наядами (а может, дриадами) между вторым и третьим этажами. Знакомый дом – именно сюда, не уточняя, куда везут, заманили «корнета» лихие офицеры, чтобы приобщить к жизни настоящего гусара. Заведение мадам Изабо. А ведь, пожалуй, никто не станет искать барышню из хорошего дома в подобном веселом месте… по крайней мере сразу не станут…

    Ни одного прохожего, улочка пустынна. Не мешкая, Ольга взбежала на крыльцо, поправила шляпу и решительно потянула на себя тяжелую бронзовую ручку.

    Дверь, как и в прошлый раз, открылась легко и бесшумно. Побыстрее захлопнув ее за собой, Ольга огляделась. Роскошный вестибюль с устланной ковром мраморной лестницей и каким-то экзотическим растением в лакированной кадке был пуст, кругом тишина – надо полагать, для этого заведения время совершенно неурочное, здесь как раз отдыхают от трудов неправедных…

    – Эй, есть кто-нибудь? – крикнула Ольга, топнув ногой.

    Распахнулась дверь справа, и показался знакомый швейцар, седоусый и осанистый, похожий на отставного ветерана. Сейчас осанистости в нем усматривалось значительно меньше, он был без ливреи и медалей, в прозаическом потертом шлафроке, надетом поверх рубашки сомнительной белизны и клетчатых, на английский манер, мятых панталон.

    – Ваше степенство, – сказал он, позевывая. – В такое-то время… Настоящее веселье начнется, уж не посетуйте…

    Ольга подошла к нему вплотную и сказала тоном предельно уверенного в себе человека:

    – Мне срочно нужно видеть мадам Изабо. Дело крайне важное. Она здесь?

    – Где ж ей быть за два часа до полудня…

    – Позови ее. Или лучше проведи к ней.

    И она подкрепила свое настоятельное требование круглым золотеньким аргументом государственной чеканки. Аргумент, что неудивительно, оказал магическое воздействие: швейцар словно бы проснулся окончательно, выпрямился, обретя гордую осанку бывшего гвардейца, спрятал золотой и сказал радушно:

    – Извольте пожаловать, ваша светлость…

    Швейцар проводил Ольгу в комнату, похожую на контору: там стояли лишь стол с несколькими креслами, и довольно простой шкаф, судя по строгим очертаниям скрывавший в себе несгораемый денежный ящик. На столе Ольга увидела наполненную доверху чернильницу, пучок перьев в серебряной вазочке и стопу испещренных цифрами бумаг.

    – Извольте подождать, – швейцар указал ей на кресла.