Выехали сразу же после завтрака. Не мудрствуя лукаво Наташа натянула джинсы, кроссовки, светлую футболку. Егор настоял еще на спортивном костюме, свитере и джинсовой куртке — вечера в горах прохладные. Сам тоже хорошо экипировался в дорогу, но в машину сел лишь в шортах и трикотажной майке без рукавов.

Горные вершины, напоминающие белые папахи, издалека казались нарисованными и наклеенными на ярко-голубое небо. Но чем дальше дорога поднималась вверх, горы подступали все ближе, становились выше и мрачнее. Остались позади росшие по краям дороги пирамидальные тополя. За каждым новым поворотом дороги открывались картины одна прекраснее другой.

Наташа вертела головой то влево, то вправо, следуя указаниям своего добровольного гида.

— Смотри, виноградники! — Она едва успевала рассмотреть длинные ряды деревянных опор, опутанных лозой, между которыми копошились сборщики винограда. — Чайные плантации! — И они проскакивали на полном ходу мимо зеленых террас на склоне горы, усыпанных маленькими фигурками женщин с высокими корзинами за спиной.

Мелькали горные селения с яркими и шумными базарчиками у дороги. На одном из подъемов догнали мальчишку верхом на осле. Егор просигналил и весело помахал рукой юному всаднику, и тот радостно заулыбался им в ответ щербатым ртом.

Через открытые окна доносились ароматы фруктов, горных цветов, пряно пахнущей зелени. В одном из селений дорогу преграждала арба, груженная арбузами и дынями. Пока возница с односельчанами прилаживали отвалившееся колесо, Егор успел добежать до базарчика и принес арбуз и две небольшие дыни. И еще полный пакет крупного розоватого винограда. Из пакета сочилась вода. Егор, оказывается, сполоснул виноград у колонки. Пришлось Наташе перекладывать виноград в сухой пакет, а Егор тем временем старался оторвать от кисти самые аппетитные ягоды и затолкать ей в рот.

Через час они свернули с главного шоссе на покрытую щебенкой дорогу, проложенную по дну ущелья. Сразу стало прохладнее. Егор перестал шутить и сосредоточился на дороге. Лишь иногда, когда Наташа подносила к его губам виноград, брал ягоду губами и ласково ей улыбался. А один раз даже исхитрился поцеловать влажную ладошку и, когда Наташа быстро убрала ее, весело подмигнул ей и запел:

— «Серые глаза — рассвет…»

Вскоре машина съехала с насыпи и, прокатившись метров сто по заросшей куриной слепотой поляне, остановилась на берегу неглубокой, но ворчливой и шумной речушки.

— Пойдем, я что-то тебе покажу! — Егор взял Наташу за руку и повел через густые заросли по едва заметной тропинке вдоль берега.

Метрах в трехстах от их стоянки река, разбившись на несколько потоков, падала с крутого скального выступа. Тысячи сверкающих на солнце струй на мгновение терялись в кипящем котле у основания водопада и вновь сливались в сплошной серебряный поток, клокочущий и исчезающий под старым подвесным мостом.

— Этим мостом пользовались, пока не построили автомобильную дорогу, теперь о нем почти никто не помнит, — прокричал Егор ей прямо в ухо и посмотрел по сторонам, — а жаль, с ним связана красивая легенда.

— Расскажешь? — прокричала она в ответ.

— Непременно, когда вернемся к машине.

Недалеко от своей стоянки они нашли чудесную поляну, укрытую зарослями незнакомого Наташе кустарника. В густой траве вовсю ковали чье-то счастье кузнечики. И стоило расстелить скатерть, как с десяток наиболее прытких представителей этого скачущего племени тут же почтили их своим присутствием.

— Иди умойся, а я пока приготовлю поесть. — Егор разгладил руками скатерть и принялся выкладывать на нее провизию, которой они запаслись на дорогу.

— Егор, — Наташа проследила за тем, как он ловко нарезает арбуз, — ты не даешь мне проявить себя как женщине.