Глава 18

Ранним утром воздух в этих местах особенно прозрачен. От земли, скал и камней поднимается легкий пар, высыхает от росы трава, раскрываются лепестки цветов, и над кустами с легким треском носятся стрекозы. Двое мужчин и женщина поднимались по крутой тропе, то и дело огибая бесконечные заросли рододендрона и можжевельника.

По одну сторону от них лес обрывался в отвесное ущелье, по другую — высился сплошной буковый древостой, перепутанный колхидскими лианами и ожиной. Идти было трудно, но, пока солнце еще не поднялось высоко и не наступила жара, им предстояло преодолеть самый трудный участок пути.

Туман еще цеплялся за кроны буков, но солнечные лучи уже прошили лес, высветили стволы деревьев, заставили птичье царство, вспомнив весеннюю пору, запеть, как пелось в счастливое время любви.

Путешественники поднялись на каменный оста-нец и замерли в восхищении перед открывшейся взору красотой. Солнце розовым покрывалом уже накрыло вершины гор, а внизу на склонах ущелий и в каменных цирках еще лежала сахарно-белая вата облаков. Темнота нехотя уползала в узкие расселины, пряталась под выступами скал, но жгучие лучи доставали ее и там. Солнечное тепло плавило туман на альпийских лугах, ласкало яркие цветы, и мир становился светлей и прекрасней.

— Хорошо? — Егор обнял Наташу и заглянул ей в глаза. — Не жалеешь, что поехала?

— Нисколечко! — Она заметила, как дрогнули губы любимого, а в глазах появилась сумасшедшинка, как вчера вечером, когда они остались, наконец, вдвоем на сеновале, где Люба, жена Аркадия, постелила им постель…

Пообедав на поляне, они долгих три часа добирались до кордона. Наконец дорогу преградил шлагбаум, а вывеска на высоком столбе возвестила о том, что они вступили на территорию заповедника.

Егор заметно повеселел. Он, словно сбросив тяготивший его груз, то весело что-то напевал, то рассказывал смешные байки, то вдруг остановил машину на перевале, и они, обнявшись, смотрели на бесконечную горную страну, уходившую вдаль на все четыре стороны света.

Голубые, зеленые, фиолетовые и белые пятна менялись, как в калейдоскопе, жили своей жизнью. Самая близкая от них гора казалась розовой, как чисто отмытая морская раковина, но стоило солнцу скользнуть за тучу, и она стала зеленой в цвет зарослей у ее подножия. Громады черно-белых вершин, словно всадники небесного войска, вставали до самого горизонта. Они поднимались над взлохмаченными шевелюрами гор пониже, и от всего этого великолепия захватывало дух и щемило сердце.

Заслышав шум мотора, навстречу им вышел Аркадий — сухощавый, подвижный, с темно-коричневым от горного солнца лицом.

— Карташ! Егорка! — Мужчины обнялись. — Какими судьбами? — Аркадий отстранился и пристально посмотрел на друга. — Цветешь, как маков цвет, с чего бы это? — И, проследив за его взглядом, воскликнул: — Понятно! Женился все-таки! А ну, знакомь со своей красавицей! — Аркадий склонился перед Наташей в шутливом поклоне. — Милости прошу к нашему шалашу! — Он подхватил ее под руку. — Дозволишь жинку до хаты проводить? — повернулся он к Егору, достававшему вещи из машины.

— Ну уж нет! — Егор догнал их у порога. — Я твои таланты знаю, стоит Любаше зазеваться…

— Кто это меня поминает? — Из окна выглянула дородная темноглазая казачка и, ойкнув, исчезла, чтобы тут же появиться перед ними и броситься на шею Егору. — Ах ты, бисов сын! Сколько же я тебя не видела?

— Да, почитай, со школы, а гляди-ка, узнала. — Аркадий почесал в затылке.