Тропа бежала по хребтине невысокого увала. Аркадий уверенно, как ходят по хорошо известной дороге, шел впереди. Серый от стирки и дождей рюкзак будто приклеился к его спине, на левом боку болталась фляга в чехле, на правом — ракетница. Карабин лесничий повесил на грудь, а руки положил: одну — на ствол, другую — на приклад. Кирзовые сапоги ступали уверенно, ни разу не поскользнулись и не оступились.

Друзья продирались сквозь темно-зеленые заросли рододендрона, карабкались по каменистому взлобку горы, заросшему дубовым и грабовым лесом. Наташа не догадывалась, пока Егор не объяснил ей, что Аркадий ведет их по звериной тропе. Кабаны и косули — отличные знатоки леса — всегда выбирают самые рациональные маршруты, и егерь не ошибся, отправившись по их следам.

Вскоре путники вышли на открытую лужайку и сделали короткий привал. Наташа замерла от восхищения: прекрасная панорама открылась ее глазам. Женщина сделала несколько шагов вперед, но Аркадий предупредил:

— К самому краю не подходи. Осыпь. Может поехать.

Егор приблизился к Наташе, обнял за плечи и тоже посмотрел вниз.

Лужайка, заросшая светло-зеленым вереском, резко обрывалась вниз… Наташа почувствовала легкое головокружение, но надежные мужские руки крепко держали ее, и она отважилась заглянуть в пропасть. Гора обрывалась вниз метров на семьсот. Отвесная скала, словно стесанная ударами гигантского топора, белела острыми выступами, языки щебня ползли на дно затянутого голубоватой дымкой провала. Повсюду громоздились поваленные стволы, похожие на высушенные на солнце кости гигантского доисторического чудовища. А внизу — сумрачная могила, на дно которой сброшены трупы деревьев вперемешку с камнями…

— Вот это да! — прошептала Наташа и отшатнулась от края.

— Снег поработал, — отозвался Аркадий и подошел к ним. — Зимой отсюда сошла лавина. Лес, смотрите, как бритвой срезало! — Он протянул вперед руку. — Видишь, Наташа, вон ту двугорбую горушку? Ее так и называют — Верблюд. Гляди чуть ниже: там во время войны проходил передний край обороны против немцев. Земля обильно полита кровью! Мой да Егоров батьки там воевали. Здорово тогда «Эдельвейсов» поколошматили! Не раз, говорят, дело до рукопашной доходило!

— А кто они такие, эти «Эдельвейсы»? — спросила Наташа.

— Так у фашистов горная дивизия звалась. Егеря все. Опытные бойцы. Еще до войны многие из них пешком почитай весь Кавказ исходили. Вместе с нашими альпинистами и вершины брали, и водку пили, а война началась — оказалось, что почти все они офицеры! Наши, конечно, тоже не лыком шиты. Крепко надавали альпийским стрелкам, не особо церемонились с бывшими-то приятелями. Но в честном бою, без подлянки! — Аркадий вздохнул. — Я все думаю, и на кой ляд люди все время дерутся, счеты сводят? В горе и радости все люди одинаковы, и умирать прежде времени никому не хочется, ни русскому, ни немцу, ни американцу… По уму, те, кто власть не могут поделить, пусть бы дрались, если им так уж хочется кулаки почесать, а простой народ оставь в покое, не трогай…

Егор рассмеялся:

— Простой народ не так уж прост, Аркаша! Он долго терпит, но если разогнет спину, закусит удила, тогда уж точно не только по морде кое-кто схлопочет, без головы останется!

— Смотри-ка, Наташа! — перебил Егора лесничий и протянул ей бинокль.

Наташа нашла указанное направление и улыбнулась. В поле зрения попал огромный медведище, который, видно, не знал, куда применить немереную силушку.