Репродуктор помолчал, видно, Пеликан собирался с мыслями, потом прохрипел:

— Пойдет такой вариант. А как насчет остальной заявочки, господа хорошие? Если через два часа не будет автобуса и обещанного оружия, детское поголовье будет убывать по одному каждые десять минут. Я ведь человек гуманный, терплю до последнего и даже денег не прошу за моральный ущерб!

— Прекращай базар, гуманист! — остановил его полковник. — Ты девушку отпускаешь или нет?

— Делать нечего! Подарок ты мне хороший приготовил, поэтому и я тебя порадую!

Полковник через мегафон, а Пеликан из кабинки радиоузла, примыкавшего к столовой перебросились еще несколькими фразами, обговаривая порядок передачи раненой.

Перед зданием столовой располагалась асфальтированная площадка с флагштоком; место для проведения линеек, подумала Наташа, вспомнив свой опыт работы в детских лагерях. Колючий кустарник окаймлял аллеи, ведущие от корпусов к площадке. Теперь за этой живой изгородью скрывались спецназовцы.

Наташу заставили пригнуться, вместе с двумя бойцами она добежала до площадки и села на бетонный бордюр, еще хранивший дневное тепло. Там она должна была ждать сигнала, который позволит идти к Пеликану.

Ночь спустилась быстро, но фонари, которым, казалось, не под силу было справиться с густой темнотой, вдруг ярко вспыхнули. Ослепительный свет залил и столовую, и все пространство перед ней.

— Прожекторные установки подогнали, — пояснил Наташе один из сопровождающих.

Теперь она смогла разглядеть детей, сидевших на окнах, и даже смерить на глаз расстояние от окон до земли. Высота — третий этаж обычного многоквартирного дома. Внизу бетон, камни…

Она старалась пока не думать о том, что творится сейчас в столовой. Вначале нужно будет осмотреть раненую, оказать ей необходимую помощь… Но мысли вертелись вокруг несчастных детей, и Наташа представила, что бы чувствовала, если бы подобное случилось с Егоркой и Петькой… Вероятно, родители уже прознали о страшном происшествии и спешат в лагерь, чтобы узнать о судьбе детей…

Она вздохнула. Егора-старшего, похоже, тоже задействовали, не зря, наверно, они с Аркадием так быстро куда-то исчезли. Иначе он сам бы проводил ее до столовой, не доверил бы незнакомым мужикам. В этом она была уверена на все сто процентов!

И вдруг раздался выстрел, и в небо ушла зеленая ракета — сигнал к началу обмена. Тотчас же открылась дверь на первом этаже — вход в клуб и показались две темные фигуры — одна с автоматом, другая — с раненой девушкой на руках. Они бегом преодолели половину освещенного пространства, положили девушку в центре площадки и так же быстро отступили.

Наташа и ее охрана в том же темпе преодолела расстояние до раненой и склонилась над ней. К ее удивлению, девушка была в сознании и даже пыталась улыбнуться.

Пуля навылет пробила плечо, но повязка из разорванной на полосы скатерти была наложена достаточно умело.

— Кто тебя перевязал? — спросила Наташа, соображая, что вожатая в состоянии дождаться санитарного вертолета.

— Парень один, из этих… — пояснила девушка, кивнув на столовую.

— Молодец, бродяга! — Один из бойцов подхватил девушку на руки. — Держись, сестренка, для тебя все позади!

Девушка внезапно заплакала:

— Ребятишек спасайте! Они ведь голодные, замерзли, спать хотят…

Боец сплюнул, выругался и понес девушку в глубину аллеи. Наташа глубоко вдохнула воздух, подняла руку и помахала на прощание всем, кто оставался за ее спиной. Потом выпрямилась во весь рост и пошла к столовой. Полы халата белыми крыльями взметнулись вверх, и Царевна-Лебедь капитана первого ранга Карташова миновала освещенное пространство.