— За две минуты можно в гроб уложить, — огрызнулась Наташа, — а вот чтобы поднять из гроба, нужно гораздо больше времени! — Она набрала в шприц лекарство, ввела в предплечье Пеликана.

— Что ты ему воткнула? — угрюмо справился горец.

— Этим нужно заранее интересоваться. — Наташа поднялась с колен. — Лекарство называется кордиамин, чтобы сердце вашего несравненного атамана чуть лучше заработало.

Через несколько минут она дотронулась до руки раненого и ощутила слабое ответное пожатие пальцев. Пеликан был вновь на плаву.

Только теперь она поняла, что давно уже не слышит шума дождевых струй. Ливень прекратился, но еще сильнее похолодало, изо рта стали вырываться струйки пара. Идти стало во много раз труднее: появились участки раскисшего снега, и ноги проваливались в ледяную жижу. Где-то в зарослях жалобно провыл шакал, ему вторил собрат, не менее рассерженный на беспросветное житье-бытье. Небо посветлело, но опустилось ниже, нависло мохнатым балдахином рваных неряшливых туч, которые вскоре и вовсе упали к ногам, затопили всю землю серым туманом.

Плотный, тяжелый туман стоял недвижимо, как Великая китайская стена. Фигурки людей тонули в нем, на мгновение где-то мелькала чья-то спина или голова, иногда слышался негромкий металлический звук — кто-то из боевиков задел автоматом о выступ скалы. Или вдруг тихо вскрикивал оступившийся или ударившийся о камни мальчишка…

Теперь они спускались вниз по склону. Они уже не шли, а в основном скользили на согнутых ногах, хватаясь руками за траву, низкий кустарник и камни, поросшие можжевельником и рододендроном. Постепенно вершины близлежащих гор скинули с себя мохнатые бурки туч и зарозовели в лучах восходящего солнца. А беглецы все спускались и спускались в мрачную, сырую и узкую расщелину.

Вдруг непонятный звук зародился в глубине посветлевшего неба. Пеликан насторожился, приподнял голову, и в этот же миг кавказец-проводник истошно заорал:

— Ложись, мать вашу так!

И боевики, и заложники мгновенно попадали на камни, и туман, словно пуховое одеяло, скрыл их от посторонних глаз.

Наташа перевернулась на спину и проследила взглядом за удалявшимися в сторону трассы двумя желто-зелеными тушками военных вертолетов. Случайно или нет они прошли над их головами? Удалось ли Егору разобраться, куда на самом деле ведут их бандиты?

Никто из них не знал, что доклад о чрезвычайном происшествии в горах уже лег на столы президента и главы правительства, а по радио и телевидению в утренней сводке новостей прошла информация о захвате заложников. Причем в ней упомянули имя и фамилию женщины-врача, добровольно ставшей заложницей, благодаря которой часть детей уже освобождена.

Первыми новость, как всегда, услышали Клара и Белла, словно ранние пташки чирикавшие на кухне. Через полчаса Борис уже выводил машину из гаража, а Софья подпрыгивала от нетерпения на переднем сиденье. У Евгении Михайловны был знакомый редактор на телевидении, и он пообещал им выяснить подробности о случившемся.

Детям и Нине Ивановне решили пока ничего не сообщать. Все понимали, что Наталья в силу страшного стечения обстоятельств попала в смертельно опасную переделку!

Знакомый Евгении Михайловны почти ничего новенького к короткому телевизионному сообщению не добавил, но в полдень «Вести» доложили, что бандиты оставили автобус и ушли в горы, захватив с собой врача и пятерых мальчиков. Но продвижение их контролируется, и только погодные условия и сложный рельеф не позволяют пока группе захвата приступить к своим прямым обязанностям.

Софья сжала кулаки:

— Борис! Аллюр три креста — и в Пулково за билетами на самолет! На месте быстро разберемся, что к чему. Сидеть здесь и ждать у моря погоды — этого я не вынесу!

— Соня, — осторожно заметила Евгения Михайловна, — бандитов, очевидно, обезвредят и без тебя, а крутиться под ногами никто тебе не позволит.