— Что случилось? — Балкан обеспокоенно приподнялся на локтях. — Почему остановились?

Ему никто не ответил. Хлопнула дверца. Боевики, сидевшие до этого в ногах у Наташи, нырнули в темноту. Но очень скоро они вернулись, промокшие насквозь.

Один из них снял маску, вытер ею лицо. Пассажиры, вольные и невольные, настороженно ждали объяснения, почему остановился автобус.

— Вода в Базыбае поднялась от дождей. Мост снесло. На той стороне машин пять скопилось, а на нашей — мы да одна — гаишников. Та, что шла перед нами, похоже, успела мост проскочить, прежде чем он развалился.

Бандиты, как по команде, громко выругались, а у Наташи сжалось сердце. Она уже смирилась с мыслью, что до рассвета их не тронут, но вмешалась стихия, и, вероятно, все самое трудное еще впереди.

К чести Пеликана, он сразу же пресек панику и приказал уходить вверх по течению реки к перевалу. Невзирая на недовольство боевиков, главарь распорядился оставить в автобусе девочек и женщин-воспитательниц.

Дождь хлестал не переставая. Одежда на Наташе промокла насквозь, в кроссовках хлюпала жидкая грязь, она пропитала и джинсы, и полы халата.

Долговязый боевик-кавказец с самого начала пути задал бешеный темп движения. Мальчишки путались в набухших мокрой грязью тряпках, в которые их закутали еще в лагере. Они то и дело спотыкались о корни и камни, падали, поднимались, но, на удивление, молчали, не хныкали, а ведь на каждого из них боевики надели подсумки с дополнительными магазинами к автоматам.

Бандиты двигались быстро, без остановок, хотя на крутых каменистых склонах приходилось почти ползти на четвереньках, цепляясь руками за корни деревьев, за кусты. Влажная поверхность скал ускользала из-под ног, и люди падали, ругались сквозь зубы, но вновь поднимались и карабкались вверх к гребню горы.

Путь этот был небезопасен даже днем, а ночью — почти невозможен, но проводник, повинуясь извечному инстинкту горцев, безошибочно чувствовал ловушки каменных расселин, коварство осыпей, притаившиеся в темноте когтистые лапы упавших деревьев или острые, как лезвие кинжала, обломки твердых пород.

Наташа уже догадалась, что громогласный приказ Пеликана идти вверх по течению Базыбая предназначался для ушей оставшихся в автобусе. Поначалу они действительно прошли с полкилометра по галечной отмели. Потом ущелье резко сузилось, а старые завалы из стволов деревьев и обкатанных водой каменных глыб сделали берег совершенно непроходимым.

Путники поднялись немного выше и пошли по щеке горы. Поток, точно сорвавшись с цепи, ревел и грохотал где-то внизу. Приходилось продираться сквозь лесные заросли, от корней до вершин деревьев опутанные плющом и ломоносом. Вода, кажется, пропитала весь окружающий мир, а холодная ночь, похоже, не собиралась сдавать свои позиции.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и Наташа стала различать более крупные и высокие фигуры боевиков и тщедушные фигурки мальчишек. Сама она старалась не отставать от носилок с Пеликаном, которые бандиты несли, меняясь каждые десять минут. Иногда она дотрагивалась до руки раненого, и он в ответ шевелил пальцами, горячими и сухими, несмотря на дождь, подтверждая, что жив пока и даже находится в сознании.

В очередной раз Наташа коснулась ладонью его лба, поправила свесившуюся с носилок руку и не почувствовала ответного движения. Она шепотом окликнула Пеликана, но он не ответил. Пульс еле прощупывался, и Наташа поняла, что дела дядюшки Тыквы хуже некуда!

— Ребята, — обратилась она к парням, — нужно минут на пять остановиться.

— В чем дело? — Кавказец был откровенно недоволен. — Ты, докторша, здесь не командуй! Будешь время тянуть, первой пулю схлопочешь!

— Мое дело маленькое, — рассердилась Наташа, — но если ваш Пеликан через эти пять минут отдаст концы, меня в этом не вините!

— Ладно! — боевик понизил тон.