Наблюдая исподтишка за девушкой, за тем, как она, насупив тоненькие брови, борется со шваброй и тяжелой тряпкой из старого байкового одеяла, Нина Ивановна вспоминала своего капитана. Сейчас она ругала себя, что не открылась ему. Разве не чувствовала она его особое расположение по тем взглядам, которые он бросал на нее, по мимолетным прикосновениям, улыбке?.. Но побоялась, не решилась, а так, гляди, родился бы от него сын или дочь… Сейчас уже и внуки могли бы появиться… Нина Ивановна вздыхала и отправлялась нести дальше свой тяжкий крест старшей медсестры.

Но по вечерам она расслаблялась, чувствовала себя вновь молодой, посиделки с Наташей чем-то неуловимо напоминали ей прежние разговоры с Олей. Конечно, Наташа была постарше, окончила второй курс Ленинградского мединститута, да и сама Нина Ивановна с приобретением житейского опыта на некоторые вопросы человеческого бытия смотрела теперь совершенно иначе, чем тридцать лет назад.

Из этих бесед Наташа поняла, что все ее романтические представления о будущей профессии и человеческих отношениях не выдерживают никакого сравнения с прозой жизни.

— Что ж, Нина Ивановна, по-вашему, выходит, настоящей любви, о которой в книгах пишут, не бывает совсем? — начала очередной разговор Наташа, подвигая к себе чашку с чаем. Перед этим Нина Ивановна сетовала на распущенность нравов в соседнем терапевтическом отделении, поэтому тема сегодняшних посиделок определилась как бы сама собой.

— Не знаю, девочка, что в книгах пишут, я про любовь не читаю, не до того мне. — Нина Ивановна затянулась «Беломором», задумчиво оглядела Наташу и вздохнула: — Просто думаю, что в прошлом, когда этим князьям и графьям не приходилось работать за кусок хлеба, они от скуки напридумывали себе развлечений — любовь, охи-ахи под луной, серенады, романсы, дуэли… Забавлялись, кто во что горазд! А сейчас молодые поженятся вроде по горячей любви, а через год-два, смотришь, — развелись. А почему, спрашивается? А потому! Квартиры нет, зарплата — кот наплакал, а тут еще дети пошли. Пеленки, болезни, крик по ночам… — Она с досадой бросила окурок в блюдечко, заменявшее пепельницу. — Ты только посмотри, в кого превращается наша баба к сорока. Ее и женщиной-то назвать язык не поворачивается. Замотанная, жизнью замордованная. После работы домой прибежит — ужин, постирушки, детям с уроками помочь надо… Хорошо, если еще мужик непьющий да работящий, но это же редкость! — Нина Ивановна подлила себе чайку, шумно прихлебнула из чашки. — Только послушай, о чем мои девки судачат. Да о любви как раз ни словечка, а больше о том, где что купили, что на ужин приготовили, какие туфли в военторге выбросили. — Она взглянула на разочарованную Наташу, улыбнулась. — Конечно, ты девушка красивая, но запомни: у красивых гораздо больше соблазнов в жизни и больший риск оказаться несчастной. Не теряй голову от первой же приглянувшейся мужской физиономии, разберись, что у него за душой, убедись, что мозги не в зачаточном состоянии.

Наташа тряхнула головой и рассмеялась:

— Вы бы мою подругу Соньку послушали. Она точно как вы рассуждает. У нее уже сейчас все по полочкам разложено. Пять лет — на институт, пять — на диссертацию. И в этом графике мужчин не предусмотрено. У меня, говорит, принцип такой: мужчина — первейшая помеха для достижения жизненного успеха. Только стоит расслабиться, как он тут же, точно вирус какой, в твою жизнь вползет, и никакими антибиотиками его оттуда не вытравишь.