|
Просил, чтобы он не принимал так близко к сердцу редакционные дела. - Что теперь будет с Линой? Они обменяются понимающими взглядами. Всем известно, что Лина несчастлива и ее пристрастие к алкоголю похоже на медленное самоубийство. Станут ли они обсуждать Лину? - Как ты думаешь, он ее любил? - В любом случае готов был сделать для нее невозможное. - По-моему, она всегда была несколько неуравновешенна. - Славная девочка... - Он пытался сделать с ней то же, что в свое время с Марселлой, вылепить по своему образцу. - Кстати, а как поживает Марселла? - У нее сейчас турне. Такое впечатление, что она не стареет. - Ей немногим больше сорока пяти. - Пятьдесят два. Она на два года моложе его. Я помню, как у них родился ребенок. Они жили тогда очень бедно, и вместо детской кроватки малютка спала в ящике от комода. - У них же девочка, да? - Она родилась калекой. - Они всегда говорили о ней очень неохотно... Долго в таком тоне они говорить не будут. Разговор быстро перейдет на вина, на только что поданное блюдо, на пьесу Жюльена Мареля или последнюю защитительную речь Клабо, на скорые выборы в Академию, куда прочили Бессона д'Аргуле за его книги о Флобере, Золя и Мопассане, хотя он уже является членом Парижской Академии наук. Стоит ли ради всего этого жить? Жить для чего? Ради газеты и двух еженедельников, которые угождают низменным вкусам публики, ради поста председателя административного совета на радио? Ради воскресных приемов в Арневиле, которые очень похожи на завтраки в "Гран-Вефуре", только не такие интимные и на них больше говорят о политике и финансах? Ради апартаментов в отеле "Георг V", несмотря на роскошь, таких же безликих, как какой-нибудь вокзал или аэропорт? Пользуясь тем, что м-ль Бланш еще не вернулась, Мигра продолжает мысленно перелистывать свой альбом с картинками и снова наталкивается на изображение деканского порта в утро прибытия "Святой Терезы - черно-белую, вернее, черно-серую картинку. В альбоме есть и цветные, но сегодня к нему упорно возвращается именно эта набережная Бериньи - быть может, потому, что она особенно важна для него и после многих лет все еще очень близко связана с его теперешней жизнью. Его жизнью? Если бы слушались лицевые мускулы, он бы попробовал улыбнуться. И вовсе не обязательно с иронией. Скорее, с нежностью к молодому человеку в грубом пальто, который отпустил усики, чтобы казаться значительнее. Сцена кажется ему совсем близкой. Время промелькнуло быстро, и теперь хотелось бы выяснить, что все же у него осталось. В большой палате завтракают. Впечатление довольно внушительное: никто не разговаривает, и слышится лишь звяканье вилок и ложек о тарелки. Медсестры в своей комнате, должно быть, болтают о больных, а поскольку он человек в Париже известный, наверное, расспрашивают м-ль Бланш. Жалуется ли она, что он не выказывает ни желания ей помочь, ни признательности? Посвящает ли она их в некоторые интимные подробности насчет его тела или поведения? "К чему? - думает он снова, как когда-то на пристани в Фекане. Впрочем, под одеялом хорошо; солнечный луч уже дошел до угла палаты, через форточку врываются струйки свежего воздуха. |
