Надолго тебя самой-то хватит?

Хватило ненадолго, одно дело блистать при дворе на приемах и танцевальных вечерах, и совсем другое ежедневно выслушивать разглагольствования братца о приверженности к протестантской вере. И заступничество за сестру, как я и предсказывала, сделало только хуже. Странная была ситуация — Елизавета пыталась заступиться за ту, которая всегда называла ее мать блудницей и никогда по доброй воле ее саму сестрой.

Вообще-то я испытала немало тревожных минут, пока эта Рыжая по вечерам лихо выплясывала свои алеманды, улыбаясь всем налево и направо, носилась как угорелая верхом во время конных прогулок или вышагивала с важным видом на приемах, кося глазом, ровно ли несут ее шлейф двоюродные сестры. Елизавета упивалась своим положением первой леди двора, а я маялась, моля господа, чтобы она не наделала глупостей, после которых снова придется знакомиться с жизнью Тауэра.

Перед каждым ее выходом вообще из нашей комнаты следовали наставления: не забывать, что королю нравятся скромные девушки, что он не зря назвал сестру Умеренностью, что надо помнить об опасностях, окружающих леди повсюду, любое неосторожное слово может дорого стоить… Рыжая слушала, кивала, но я видела, что она даже не вдумывается в мои наставления, как, впрочем, и в наставления Парри. Мы с Парри переглядывались и вздыхали.

Натворить глупостей она просто не успела, великолепие вдруг закончилось. Вокруг короля крутились слишком алчные и серьезные люди вроде герцога Нортумберленда, чтобы их устраивала такая рыжая вертихвостка. Вообще, потом я даже думала, насколько герцог ошибся, сделав ставку на Джейн Грей, а не на Елизавету, но тогда мы просто не знали всей возни вокруг больного юного короля.

Эдуард действительно сильно болел, к нему цеплялись то корь, то оспа, то еще что-то, а потом король стал кашлять так, что даже не слишком сведущим стало ясно: он долго не протянет. Я так вообще понимала, что у Эдуарда туберкулез в открытой форме. Как сказать Елизавете, чтобы держалась подальше?

Не успела, сказали без меня, хотя вовсе не из-за заботы о ее здоровье. Герцогу Нортумберленду просто надоела мельтешащая при дворе красавица, а юный король чувствовал себя все хуже, и сестрицу было пора убирать подальше, чтобы не вмешалась в самый неподходящий момент. В качестве сладкой пилюли Рыжей преподнесли несколько имений, в том числе Хэтфилд, в котором она жила просто по воле, высказанной когда-то отцом.

— Кэт, что происходит? Почему меня отправляют от двора, тем более сейчас, когда Эдуарду все хуже?

— Мадам, думаю, вам действительно лучше уехать, Его Величество прав.

Я не стала говорить, что нутром чую неприятности, причем крупные. Зато нашла повод заставить ее подчиниться:

— Что, если король завтра женится на Джейн Грей? Вы станете носить ее шлейф и приседать перед ней в реверансе?

Елизавета вытаращила на меня глаза так, словно я предлагала ей собственноручно вымыть грязные ноги нашего конюха:

— Ни за что!

— Тогда поехали.

— Эдуарда жалко…

Но беседа с братом только подстегнула решение уехать, король чувствовал себя слишком плохо, чтобы возражать герцогу, во всем подчинялся ему и не желал слушать разумных слов. Мало того, чувствуя близкий конец, он с каждым днем превращался во все более нетерпимого фанатика.

И снова Елизавета рыдала:

— Кэт, я не узнаю Эдуарда! Он был таким хорошим мальчиком! Он любил нас с Марией. Почему же теперь… почему…

— Из хороших мальчиков не всегда вырастают хорошие короли. Скажите спасибо, что он не женится на Джейн Грей.

— Почему?

— Слишком слаб.

— Откуда ты знаешь?

— Вы только что сами сказали, что слаб.

— Нет, про женитьбу?

— Слышала разговор о том, то Джейн выдают замуж за Гилберта Дадли, сына герцога Нортумберленда.