– Если ваш отъезд за границу покажется мне поспешным или таинственным, я о нем сообщу. Мне нужна также легенда для прикрытия ваших визитов в канцелярию Цирка. Вы будете там появляться вечером, но вас могут узнать, а я вовсе не хочу, чтобы на этом меня поймали.

– Был в свое время проект написать историю Службы, заказав ее кому‑то из сотрудников, – поспешил на выручку Смайли. – Не для печати, конечно, но своего рода последовательное изложение событий, с которым могли бы знакомиться вновь поступившие и некоторые службы связи.

– Я пришлю вам на этот счет официальное письмо, – подхватил Эндерби. – И помечу каким‑нибудь чертовым задним числом. Если вы преступите свои полномочия, находясь в здании, – не моя в том вина. Этот малый в Берне, про которого упоминал Киров. Советник торгового представительства Григорьев. Тот малый, который получает из банка наличные?

Смайли, казалось, погрузился в раздумье.

– Да, да, конечно, – словно очнувшись, сказал он. – Григорьев?

– Я полагаю, он ваша следующая цель, да?

По небу пролетела падающая звезда, и секунду оба наблюдали за ней.

Эндерби вытащил из внутреннего кармана сложенный лист бумаги:

– Вот родословная Григорьева, насколько нам известно, он совершенно чист. Один из немногих. Преподавал экономику в каком‑то большевистском университете. Жена – старая ведьма.

– Благодарю вас, – вежливо произнес Смайли. – Очень благодарен.

– А пока вы располагаете моим ничем не подтвержденным благословением, – подвел итог Эндерби, когда они направились назад, к дому.

– Благодарю вас, – снова повторил Смайли.

– Мне очень жаль, что вы стали объектом имперского вероломства, но сейчас такое сплошь да рядом.

– Ничего страшного.

Эндерби приостановился, позволяя Смайли нагнать его.

– Как поживает Энн?

– Хорошо, спасибо.

– Сколько времени… – Он явно вышел из своей роли. – Скажем так, Джордж, – продолжал он, с наслаждением вдохнув ночной воздух, – вы разъезжаете по делу или ради удовольствия? Что из двух?

Смайли тоже помедлил и ответил также уклончиво.

– Я никогда не думал об удовольствии, – произнес он. – Или, пожалуй, о разнообразии.

– У Карлы так и осталась ваша зажигалка, которую вам подарила Энн? Это правда, да? В тот раз, когда вы беседовали с ним в Дели, пытаясь убедить перейти к нам, говорят, он взял вашу зажигалку. Она все еще у него, да? И он ею все еще пользуется? Малоприятная, по‑моему, штука, меня, во всяком случае, это изрядно раздражало бы.

– Обычная зажигалка «Ронсон», – откликнулся Смайли. – Однако их делают очень прочными, правда?

И они расстались, не прощаясь.

ГЛАВА 20

Несколько недель после встречи с Эндерби Джордж Смайли пребывал в сложном и изменчивом настроении – в зависимости от рода занятий. Он не был в ладу с самим собой, он ведь, образно говоря, был человеком неоднозначным – все зависело от стоявшей перед ним цели. Охотник, отшельник, любовник, одинокий мужчина в поисках самоутверждения, проницательный участник Большой игры, мститель, человек, полный сомнений, ищущий подтверждения своей правоты, – Смайли поочередно выступал в этих обличиях и порою не в одном, а сразу в нескольких. Те, кто вспоминал его потом, – в том числе старик Мендель, бывший полицейский, один из немногих, кому поверял свои мысли Смайли; некая миссис Грей, хозяйка скромного пансиона только для джентльменов в Пимлико, который из соображений безопасности Смайли сделал своей временной штаб‑квартирой, или Тоби Эстерхейзи, иначе Бенати, известный торговец арабским искусством, – каждый по‑своему описывал его появления неспроста, его спокойствие, экономное использование слов и взглядов, и каждый описывал это в соответствии с тем, насколько хорошо знал его и какое положение занимал в жизни.