|
В Цюрихском аэропорту он сел на автобус «Суисэйр», следующий в Берн, и прямиком направился в отель «Бельвю палас» – огромное, роскошное заведение, в котором царил мягкий эдвардианский покой и которое в ясные дни смотрит на подножие сверкающих Альп, а в этот вечер было окутано липким зимним туманом. Он‑то думал остановиться в более скромном месте, ему даже приходило на ум воспользоваться одной из конспиративных квартир Тоби. Но Тоби убедил его, что в «Бельвю» гораздо лучше. В отеле несколько выходов, он расположен в центре, и если Смайли стали бы в Берне искать, то прежде всего подумали бы об этом отеле, поэтому Карла сочтет это последним местом, где он мог бы остановиться. Смайли вошел в огромный холл, словно ступил на палубу пустого лайнера, находящегося в открытом море.
ГЛАВА 21
Его номер оказался маленьким швейцарским Версалем. Письменный столик с мраморной крышкой и дутыми ножками был отделан медными инкрустациями, над двумя белоснежными кроватями висела гравюра Бартлетта, изображавшая байроновского Чайльд Гарольда. За окном стоял туман, такой густой, что казалось, нависла серая стена. Смайли разобрал чемодан и спустился вниз, в бар, где пожилой пианист наигрывал попурри из модных в пятидесятые годы мелодий, какие любила Энн, да и он, пожалуй, тоже. Смайли выпил бокал «Фендана», закусывая сыром и думая: «Началось». Вот теперь началось. Отныне назад пути нет, никаких колебаний. В десять он отправился в старый, любимый город. В холодном воздухе улиц, вымощенных булыжником, пахло жареными каштанами и сигарами. Древние фонтаны надвигались на него из тумана, средневековые дома напоминали декорацию к пьесе, в которой он не участвовал. Он шел под аркадами, мимо художественных галерей и магазинов антиквариата, мимо дверей, таких высоких, что туда можно было бы въехать на лошади. У моста Нидегг он остановился и посмотрел на реку. «Сколько проведено здесь ночей, – мелькнуло у него в голове. – Сколько пройдено улиц». Он вспомнил детство: «Так странно блуждать в тумане – ни одно дерево не узнает другое». Ледяной туман низко клубился над быстро бегущей водой, запруда в свете фонарей казалась кремово‑желтой. Позади него остановилась машина, оранжевая «вольво» с бернским номером. И ненадолго притушила фары. Как только Смайли направился к ней, дверца пассажира открылась, и при свете вспыхнувшей внутри лампочки он увидел за рулем Тоби Эстерхейзи, а на заднем сиденье суровую на вид женщину, одетую как бернская домохозяйка, с ребенком на коленях. «Для прикрытия, – догадался Смайли, – для силуэта, как говорят те, кто занимается слежкой». Машина тронулась с места, и женщина заговорила с ребенком на швейцарском немецком. Голос ее звучал раздраженно: – Видишь, там журавль, Эдуард… А теперь мы проезжаем мимо медвежьей ямы, Эдуард… Смотри, Эдуард, трамвай… «Наружники» вечно всем недовольны», – вспомнил Смайли: такова участь тех, кто подглядывает. Женщина размахивала руками, указывая ребенку то на одно, то на другое. «Семейный вечер, офицер, – значилось в сценарии. – Мы ездили в гости в нашей оранжевой „вольво“, офицер. А теперь едем домой. И мужчины, офицер, естественно, сидят впереди». Они въехали в Эльфенау, дипломатическое гетто Берна. Сквозь туман Смайли смутно видел заросшие сады, белые от мороза, и зеленые портики вилл. В свете фар мелькнула медная дощечка, возвещая о том, что это – владение какого‑то арабского государства; двое охранников стояли у ворот. Машина проехала мимо англиканской церкви и нескольких теннисных кортов, затем выехала на проспект, окаймленный голыми буками. Фонари белыми шарами светились среди них. – Номер восемнадцатый будет в пятистах метрах слева, – тихо произнес Тоби. |
