|
В изголовье висела фотография Мартина Лютера. Рядом с ней – цветная литография под названием «Красные крыши старого Таллина», которую Владимир, должно быть, откуда‑то вырвал и наклеил на картон. Вторая картинка изображала «Побережье Казари», третья – «Ветряные мельницы и развалины замка». Смайли провел рукой за каждой из них. Внимание его привлекла лампочка у кровати. Он щелкнул выключателем и, когда свет не зажегся, вытащил вилку из розетки, отвинтил лампочку и обследовал деревянную основу, но – пусто. «Просто лампочка перегорела», – решил он. Вдруг пронзительный крик, раздавшийся за окном, заставил его отступить к стене, однако, чуть придя в себя, он понял, что это всего лишь крик прижившейся на земле чайки – целая колония этих птиц обосновалась среди печных труб. Он снова глянул поверх парапета. Двое мужчин, бродивших среди деревьев, исчезли. «Поднимаются сюда, – решил он, – мое время истекло. И они вовсе не полиция, – размышлял он. – Это убийцы». Мотоцикл с черной коляской стоял без хозяина. Смайли закрыл окно. «Интересно, – подумал он, – есть ли специальная Валгалла для умерших шпионов, где они с Владимиром наконец‑то встретятся и поговорят начистоту, а кроме того, – сказал себе Смайли, – он прожил долгую жизнь, и ничто не мешает ей прямо сейчас и окончиться». В то же самое время он нисколько не верил этому.
В ящике стола лежали чистая бумага, машинка‑скоросшиватель, искусанный карандаш, несколько резиночек и счет за телефон в последний квартал, неоплаченный, на семьдесят восемь фунтов, что поразило Смайли: слишком уж большая сумма для экономного Владимира. В машинке‑скоросшивателе Смайли ничего не обнаружил. Он сунул счет за телефон в карман, чтобы заняться им позднее, и продолжал обыскивать помещение, полностью отдавая себе отчет в том, что это, конечно, не настоящий обыск. На настоящий обыск у троих человек ушло бы несколько дней – только тогда можно со всей определенностью сказать, что найдено все, что могло быть найдено. А он, если что‑то и искал, то, скорее всего, адресную книжку, или дневник, или что‑то нужное, пусть даже всего лишь клочок бумаги. Он знал, что старики шпионы – даже лучшие из них – становились порой немного похожи на старых любовников: с возрастом они начинали плутовать из боязни положиться на собственную память. Они делали вид, что помнят, а на самом деле все записывали, часто придуманным ими самими кодом, который – если бы они только это знали – разгадает любой специалист за несколько часов или даже минут. Фамилии и адреса контактов, субагентов. Ничто не оставалось под запретом. Порядок передачи информации, время и места встреч, клички, номера телефонов, даже комбинации сейфов, записанные в виде номера страховки или дня рождения. В свое время Смайли не раз наблюдал, как целые сети оказывались под угрозой краха из‑за того, что кто‑то из агентов не доверял больше своей голове. Смайли, конечно, сомневался, что Владимир идет на такое, но все ведь когда‑то начинается. «Передайте Максу, что у меня есть два доказательства и я могу их принести!» Смайли задержался у подоконника, который старик назвал бы «кухней», где стояли газовая плитка и малюсенький самодельный холодильник в виде ящика с дырочками для вентиляции. «Мы мужчины, которые готовят сами для себя, – получеловеки», – заключил он, осматривая полки. Стащил оттуда кастрюльку и сковородку, пошарил среди баночек с кайенским и черным перцем. В любом другом месте в доме, даже в постели, можно отрешиться от всего – читать книги, обманывать себя, повторяя, что лучше одиночества ничего и быть не может. Но на кухне сразу видно, что комплект неполон. Полбуханки черного хлеба Полпалки затвердевшей колбасы. |
