– Только на один? – быстро спросил Смайли, снова вспомнив про два доказательства. – На один негатив?

– Точно.

– На один кадр или на одну пленку?

На кадр, Виллем в этом не сомневался. На один маленький кадрик. Да, тридцатипятимиллиметровая пленка, как для автомата «Агфа», которым он пользуется. Нет, Виллем не мог видеть, что там было – текст или что‑то другое. Он просто видел, как смотрел Владимир – вот и все.

– Влади был красный, Макс, лицо безумное, Макс, глаза горят. А он ведь человек старый.

– А по пути домой, – сказал Смайли, прерывая рассказ Виллема и задавая кардинальный вопрос: – По пути из Гамбурга вы ни разу не подумали сами взглянуть?

– Это же секрет, Макс. Военная тайна.

Смайли взглянул на Стеллу.

– Он не стал бы смотреть, – ответила она на его немой вопрос. – Слишком он порядочный.

И Смайли ей поверил.

Виллем продолжил рассказ. Владимир положил желтый конверт в карман, вывел Виллема в сад и, взяв его руку в свои, поблагодарил, сказав, что он сделал большое дело, замечательное; что Виллем – сын своего отца, настоящий боец, даже лучше отца, истинная эстонская порода – человек уравновешенный, совестливый, надежный; что с помощью этой фотографии можно оплатить многие долги и причинить серьезный вред большевикам; что эта фотография – доказательство, доказательство, которое невозможно отмести. Но доказательство чего – он не уточнил; сказал только, что Макс увидит эту фотографию, поверит и все вспомнит. Виллем не вполне понял, зачем понадобилось для этого выходить в сад, но, очевидно, старик сильно разволновался и боялся микрофонов – недаром он то и дело говорил о соблюдении правил безопасности.

– Я довел его до калитки, не до такси. Он сказал, чтобы я не выходил. «Виллем, я – человек старый, – напомнил он. (Мы говорили по‑русски.) – Я могу упасть и умереть на будущей неделе. Кто станет горевать? Но сегодня мы выиграли великую битву. Макс будет очень гордиться нами».

Внезапно пораженный тем, как сбылись последние слова генерала, Виллем в ярости снова вскочил на ноги, карие глаза его горели.

– Это Советы! – выкрикнул он. – Советские шпионы, Макс, они убили Владимира! Слишком много он знал!

– Как и ты! – тут же подхватила Стелла, и наступило долгое, неловкое молчание. – Как и все мы, – добавила она, бросив взгляд на Смайли.

– И это все, что он сказал? – спросил Смайли. – Ничего, к примеру, насчет того, насколько ценно то, что ты сделал? Только, что Макс поверит?

Виллем отрицательно помотал головой.

– Насчет того, к примеру, что есть еще доказательства?

– Ничего, – сказал Виллем, – больше ничего.

– Ничего такого, что объяснило бы, как он связывался с Гамбургом, как договаривался? И были ли задействованы другие члены Группы? Соберитесь с мыслями.

Виллем задумался, но ничего не вспомнил.

– А кому вы рассказывали об этом, Уильям, помимо меня?

– Никому! Никому, Макс!

– У него же не было для этого времени, – вмешалась в разговор Стелла.

– Никому! В дороге я сплю в кабине – сберегаю десять фунтов за ночь, которые дают мне на постой. Мы на эти деньги купим дом! В Гамбурге я не говорил никому! На складе – никому!

– А Владимир говорил кому‑нибудь – я имею в виду, про кого ты знаешь?

– Из Группы никому, только Михелю, потому что иначе было нельзя, да и то не все – даже Михелю.