Не особо церемонясь, с сдёрнули сеть, изрядно при этом намяв бока, и столкнули в вонючую яму метров пяти глубиной. Зачем-то вспомнилось, что в варварские времена в моём мире, подобные норы, в которых содержались пленные, назывались «зинданами». Впрочем, может, я что-то и путаю. Гладкие стены колодца, выложенные из обожжённого кирпича, не оставляли ни малейшей надежды на немедленное освобождение.

    Чугунная решётка, глухо звякнув, опустилась сверху и обо мне, казалось, забыли ещё на несколько часов. Уже ближе к вечеру, на верёвке опустили бурдюк, сшитый из грязной кожи, наполненный довольно несвежей водой и бросили к ногам кусок сырого теста. Морщась от отвращения, тем не менее, заставил себя съесть эту гадость. Кислая, отдающая квашнёй масса, неопределённого серо-желтого цвета комом легла в желудке, вызвав не вселяющие оптимизма мысли о завороте кишок. Запив скудный обед, я вытянулся на покрытом испражнениями каменном полу и постарался заснуть.

    По-видимому, во все времена и абсолютно у всех народов служители дознавательных ведомств предпочитают работать исключительно по ночам. Не слишком миндальничая, на меня вылили ушат ледяной воды, «деликатно» намекнув, что пришло время идти на допрос. Затем решётка поднялась, и в яму опустили толстую жердь, к которой были прибиты поперёчины. Так толком и не проснувшись, кое-как обтёр лицо полой кафтана, превратившегося в тряпку, и стал взбираться наверх.

    Стражники, окружившие зиндан, недвусмысленно держали копья наперевес. Агрессивности, однако, не проявляя, но всем своим видом давая понять, что шутки попросту неуместны. Подталкиваемый древками, я понуро плёлся в нужном направлении.

    Войдя в здание, долго шли какими-то коридорами, вдоль стен которых торчали чадящие факелы. Наконец, оставшись снаружи, конвоиры втолкнули меня в низкую дверь. Машинально сделав несколько шагов, я остановился, привыкая к более яркому свету. Зал со сводчатым потолком производил угнетающее впечатление. Одетые в тёмные балахоны до пят, больше напоминающие халаты из «Тысячи и одной ночи», четверо сидевших на подушках за низким столиком в упор смотрели на меня. Низко надвинутые капюшоны закрывали лица. Но, даже не видя глаз, по одному лишь угрюмому безмолвию понимал, что происходит что-то важное. И, лично для меня, в любом случае не очень приятное.

    Двое из присутствующих вдруг встали и, подойдя почти вплотную, молча застыли. Не зная зачем, я вдруг поднял правую руку, почесав макушку. Затем присел, что, впрочем, не вызвало никаких нареканий. На миг показалось, что все четверо даже обрадовались, облегчённо вздохнув.

    Позвонив в колокольчик, экзаменаторы вызвали охрану, коротко бросив:

    -  На торги.

    Тело мгновенно напряглось, ибо с детства усвоил, что те, кто обладают разумом и свободой воли ни коим образом не могут являться предметом купли-продажи. Но, по-видимому, привыкшие к подобной реакции, охранники тут же уперли в спину острия копий. А, услышав, как щёлкнула тетива арбалета, я окончательно расслабился и положился на милость провидения. В конце концов, раз уж всё равно собираюсь бежать, то, наверное, лучше сделать это вне стен этой таинственной цитадели.

    Как выяснилось, работорговля - дело неспешное и основательное. Продержали в тошнотворной помойной яме ещё два дня. К сожалению, или к счастью, никто не разделил моего одиночества. То и дело доставая из кармана дистанционный пульт, конфискованный у одного из убитых, в бесполезной надежде нажимал кнопку вызова.