Брюлле уплыл больше двух часов назад. Вернувшийся вчера поздно вечером на свой корабль, Феликс фон Штуббе сделал неотложные дела и лёг спать. Он не знал, откуда этот странный вождь знал русский язык. Но на то, что он его знал и понимал, указывала его реакция, пойманного врасплох и его последующие действия. И рука, протянутая для рукопожатия, тоже говорила о многом.

Следовательно, если он общался с русскими, каким-то неведомым образом попавшими в Центральную Африку, значит, и перенял их манеры, и, возможно, их менталитет. А значит, все переговоры с вождём о продаже территории были бесполезны. Русские, как известно, крайне неохотно расстаются со своею землёй, даже если там не живут, а уж настроить и предупредить мелкого вождя о таких случаях, так это вообще для них – вместо конфеты. В отличие от французов, англичан, немцев и португальцев, да и других тоже.

Поэтому он и лёг спокойно спать, не сомневаясь, что, как только стемнеет, бельгиец побежит на переговоры с вождём, ничего не добьётся, расстроится, распродаст товар и уплывёт докладывать своей колониальной администрации о неудавшейся миссии. Затем запросит резервов, рассказывая о неуступчивом вожде с ну очень большой армией, потом, а что будет потом, никто не знал, и не мог знать! Это же Африка, здесь всё идёт не так, как у нормальных людей. Так всё и оказалось, но пока в первой части прогнозов.

Проснувшись утром, Феликс настроился на беседу, подготовил пятёрку своих людей, выбрав наиболее угрюмых и злых, со слабыми следами интеллекта на лице. И, ближе к обеду, направился искать вождя. К этому времени, бельгийский кеч, работая вёслами, отошёл от пристани. Выйдя на стремнину и подняв пару небольших парусов на мачте, он отправился вниз по реке, к месту, где она соединяется с Конго, а потом к месту своего назначения.

Проводив судно глазами, немец продолжил свой путь. И сейчас стоя внутри хижины, напряжённо всматриваясь в фигуру вождя, пытался понять, как правильно начать сложный разговор. Вождь, называющий себя «команданте Мамба», сидел неподвижной чёрной глыбой, и вяло тыкал прутиком в давно потухшие угли.

Феликс фон Штуббе одёрнул старый мундир и снял с головы пробковый шлем, купленный, по случаю, у англичан. Затем подтянул к себе трухлявый чурбан, стоявший у стены, и сел на него. Вождь чернокожих молчал, вращая белыми белками глаз в полумраке хижины.

Пожав плечами, Штуббе вытащил из внутреннего кармана кителя серебряный портсигар. Щёлкнув замком, открыл его и достал оттуда пахитоску. Размял, пахнущую дорогим ароматным табаком, тонкую колбаску и прикурил её от, почти потухших, углей очага. Сигарета затлела. Он поднёс её к губам, глубоко затянулся, втягивая в себя горький дым, а потом выпустил его неровными кольцами, которые плавно стали подниматься вверх к самому потолку хижины, постепенно увеличиваясь в размерах и теряя свою первоначальную форму.

Вождь проводил взглядом одно из колец, вздохнул, и сказал по-русски.

– Может хватить курить – и добавил, – курить – здоровью вредить!

Феликс невозмутимо затянулся в последний раз, контролируя огонёк, сожравший две трети сигареты, и, затушив окурок о глиняный пол хижины, аккуратно положил его в угли, после чего начал разговор.

– От лица … Только было начавшийся диалог был грубо прерван Луишем, прибежавшим откуда-то издалека и собиравшимся снова работать толмачом. Заскочив в хижину, он встал около вождя, и, заняв место за его спиной, приготовился переводить.

Штуббе сделал паузу и сказал, теперь уже по-немецки.

– От лица моего императора Вильгельма Второго, я уполномочен вести переговоры по приобретению в интересах Германии любых земель на территории Африки, и имею соответствующие документы. После этих слов, он вытащил из-под подкладки пробкового шлема пакет из плотной грубой бумаги. Раскрыв его, вынул несколько, вдвое сложенных, листов и передал их Луишу.