– Меня зовут Феликс фон Штуббе, и я офицер, понимаете – ОФИЦЕР. Ваше, поистине русское, хамство, возмутительно. Я не знаю, кто вас воспитал, кто родил, и, как вы смогли очутиться здесь. Но теперь я верю, что вы – действительно русский, хоть и производите впечатление настоящего негра, что нисколько не извиняет вас, раз вы в состоянии торговаться и ставить невыполнимые условия.

– За мной стоит моя команда из семидесяти человек, вооружённых винтовками и револьверами. А на борту моего кеча «Коготь» есть два артиллерийских орудия. И через двадцать минут боя от вашей армии, и этого негритянского городишки, не останется даже воспоминаний, только пепел.

– Зная, не понаслышке, менталитет русского народа, я прощаю ваше хамство и готов продолжить диалог… Для того, чтобы вы понимали… Мой родной старший брат служит офицером в гвардейском артиллерийском экипаже, а сам я родом из Гельсингфорса. Честь имею!

Я молчал, давно мне не щёлкали по носу, да так, что и сказать было нечего. Нет, я не воспитывался улицей. Воспитывался в вполне приличной семье, в принципе, обычной для моего времени. Папа – инженер, мама тоже работала. Но, вот как-то с честью, я не особо был в ладах. А тут – БАЦ! И сказать нечего.

Помолчал, покрутил дымившую сигару в руках. Вздохнул, ещё раз вздохнул. Штуббе молчал, выжидающе смотря на меня. Сигара дымила. Штуббе молчал. Луиш ничего не понимал, переводя свой взгляд с меня на Штуббе, и опять на меня.

– Хорошо, – наконец, «созрел» я для дальнейшего разговора, но, ведь, вы – тоже не ангел. С языка чуть не сорвалось слово «проходимец», но он был вовремя прикушен моими белыми зубами.

– Я думаю, что здесь, в Африке, господин капитан, вам тоже не раз приходилось вступать в сделку с совестью, и не только.

– Приходилось, – не стал отрицать очевидное Штуббе.

– Поэтому я прощаю вам хамство, и снова повторяю, я готов договариваться с вами. Уважаемый… негр, пардон, вождь чернокожих, взявший себе странное звание команданте. Вас же зовут Ван? – по-прозвищу, Мамба? О!!! Я понял… Ван, это же Иван!? Не так ли?

Растерявшись, я машинально поднёс сигару к губам, и сильно затянулся горьким дымом, от которого уже порядком отвык. Спазм перехватил моё горло, непривычное к табаку. Волевым усилием я сдержал, готовый вырваться наружу, кашель, вызванный табачным дымом. Мысли прояснились, чувство растерянности ушло. Пришло понимание ситуации, в которую я загнал себя сам.

Интуиция подсказывала мне, что юлить и выстраивать клоунаду, бесполезно. Мой собеседник был гораздо умнее меня, гораздо… Да, ещё и опытнее, вот у кого было чему поучиться. А я тут раскатал губу, что называется. На ум пришёл образ, виденных здесь, некоторых женщин и о, ужас! Девушек, с действительно раскатанной губой, не смешно! У каждой в губе было по небольшой, выточенной из куска дерева, тарелке. Меня передёрнуло от этих воспоминаний.

Это принял на свой счёт Штуббе.

– Я понимаю, что вы, как вождь, ответственны за племя, но, на эти земли претендует не только Германия и Бельгия, но и Франция. В ваших интересах обрести покровительство Великой Германии.

Ага, как же, знаем мы вашу Германию, и второй рейх, и, тем более, третий. Не надо нам такого счастья, ни мне, ни остальным неграм. Ладно, деваться действительно некуда, надо договариваться с ним. Не может быть, чтобы у него не было своих, именно своих…,исключительно, личных интересов.

– Я знаю. Поэтому и отказался продавать землю моего народа бельгийцам, отказываю в этом и вам. Вместо этого предлагаю торговое сотрудничество, и обещание буферной зоны, которую буду создавать не только здесь, но и в других направлениях, даже в интересах Германии, если она тайно поддержит меня и мой народ.