— И вы били? — спросил Егоров.

— Сперва не так чтобы очень, а вот после, когда немного научились, мы их стали бить, пока не обнаружили на окраине леса наш полевой госпиталь…

…Судя по рассказу сержанта, в госпитале живых не оказалось, раненые были вырезаны полностью, причем ножами, огнестрел применялся достаточно редко. Придя в ужас от вида убитых товарищей и изнасилованных и зверски замученных медсестер, они озверели не хуже немцев, совершивших такое. И начали мстить.

Я с удивлением слушал рассказ сержанта.

«М-да, они, наверное, даже меня обошли по количеству хоть и мелких, но диверсий!»

Я только качал головой, слушая глухой голос сержанта, рассказывающего, как они искали тех, кто порезвился в госпитале.

— …нашли мы их только на вторые сутки, жители села рядом с госпиталем рассказали, что от него отъехали несколько новеньких ЗИСов, набитых советскими бойцами. — После моих рассказов радист прекрасно представлял, что такое «Бранденбург» и «Нахтигаль», и сложить все кусочки мозаики труда ему не составило.

Преследуя их пешком и у всех встречных узнавая, куда подевались новенькие машины, они наконец вышли на довольно большое село, в центре которого стояли шесть грузовиков с охранением в форме советских бойцов.

— …план был прост, атаковать при первой возможности. Нас за время преследования набралось больше сотни бойцов, и командиром стал майор Кравченко, из саперов он вроде. Как только стемнело, мы тихо сняли часовых, там Иван поспособствовал, он в этом асом оказался, а потом мы рванули… в атаку… просто побежали, крича ура, а они, твари, нас из окон расстреливали. Успели, су…и, подготовиться.

— Дальше что было? — хмуро спросил я.

— Добежали мы, у кого гранаты были, стали их кидать в окна, те в ответ… бойня была. Самая настоящая бойня, товарищ капитан! — сказал срывающимся голосом радист.

— Хреновый вам командир попался, Санек, хреновый. Он что, вообще не знает, что такое бой? Он бы вас еще на танки с кулаками бросил! И что с ним?

— Убили почти сразу, — ответил радист хмуро.

Поглядев на слушателей, которые так же мрачно слушали рассказы Молчунова, велел:

— Давай дальше.

— Дальше они контратаковали и выбили нас. Гнали до самого леса, в живых осталось человек десять, остальные там полегли. Кто в селе, кто в поле. Я за товарищем старшим лейтенантом бежал, мы как-то оторвались от остальных и дальше шли уже вместе.

— Кто он такой?

— Товарищ старший лейтенант Маленький?

— Да.

— А, он командир танковой роты отдельного тяжелого полка. Так он говорил, я его документов не видел.

— Хорошо, что было дальше?

— Дальше? — задумался сержант, но потом, встряхнувшись, продолжил: — Дальше мы понемногу стали собирать бойцов из окруженцев. Их там много бродило, некоторые нас матом посылали, грозились пристрелить, а… одну банду мы уничтожили, они совсем потеряли человеческий облик, стали позорить форму советского бойца…

Рассказ Молчунова закончился только через час на том, как их группа наткнулась на охранные подразделения, прочесывающие местность. Выяснив где, я только ругнулся, это было неподалеку от нашей последней диверсии, минирования дороги и подрыва ремонтной роты одной из танковых подразделений. После почти двухчасового преследования они смогли оторваться, теряя по пути и людей и оружие. Только компактная группа из шести танкистов с командиром смогла выйти к вечеру в лес, где через некоторое время и повстречалась с нами.