— Так он допрашивает остальных бойцов, тех, с кем пришел Саня, — ответил он.

— Блин! Сашка, ты их хорошо знаешь? Поручиться сможешь?

— Да, товарищ капитан. Я с ними многого натерпелся, гуляя по немецким тылам.

— Я сейчас. Старшина, проводи меня к Райкину, — вскочил я на ноги и в сопровождении Егорова дошел до небольшой полянки, где заседал лейтенант.

Однако, подойдя, ничего особенного не обнаружил, пришлые бойцы сидели и жадно ели тушенку из нашего НЗ. Сам лейтенант в это время разговаривал с одним из пришлых, со знаками различия старшего лейтенанта и с бэтэшками в петлицах.

Окинув их быстрым взглядом, никого из знакомых опознать не смог.

«Ладно, хоть среди этих диверсантов вроде нет!»

Пройдя мимо бойцов, как моих, так и пришлых, я подошел к Райкину. Как и остальные мои бойцы, он не вскочил при приближении старшего по званию, так как я отменил это приветствие, как только была возможность. Чем сразу облегчил жизнь бойцов, так как шастал я туда-сюда по лагерю довольно регулярно.

— Что у вас? — спросил я лейтенанта.

— Окруженцы на нас вышли, товарищ капитан, — ответил он, продолжая сидеть. Старлей, как только услышал мое звание, вскочил, вытягиваясь, и с недоумением поглядел на остальных.

— Расслабься, старшой, на отдыхе мы, — отмахнулся я и приказал Райкину: — Докладывай.

— Час назад наш патруль, обходящий дозором лагерь, обнаружил неподалеку дым костра и сообщил об этом дежурному, который и выслал разведку. Она обнаружила семерых человек в советской форме… — Дослушав Райкина, я велел продолжить опрос пришлых бойцов и вернулся обратно к своим.

— Доел? — спросил я радиста, наблюдая, как жадно он ест, заглатывая куски мяса и заедая их сухарями.

— Да, товарищ капитан, — ответил он, дожевывая.

— Ну так рассказывай. Что дальше было, когда мы расстались? — с интересом спросил я.

— Как мы с вами расстались, я не помню. Все как в тумане от этой контузии. Очнулся уже в корпусном госпитале, на койке. Ох, как там было хорошо, — улыбнулся воспоминаниям сержант, продолжив: — Белая постель, каша манная, медсестры, ух как хорошо, а тут новый прорыв. Тяжелых сразу эвакуировали, а нам сказали добираться своим ходом, так и закончился мой восьмидневный отдых. Мы даже до станции, где стоял санитарный эшелон, дойти не успели, как налетели «Штуки»… Разбомбили они все, что могли, даже по нам из пулеметов прошлись… я сам видел, как горит эшелон и из него выпрыгивают раненые, объятые пламенем. Тут кто-то крикнул, что надо уходить в леса, и все кинулись в ближайшие заросли, а я остался на дороге.

— Зачем? Почему с остальными не пошел? — удивился старшина.

— Товарищ капитан, меня так учили: «сперва обмозгуй все, а потом действуй!» Я так и сделал, осмотрелся и подошел к разбитой полуторке, где нашел винтовку, лежавшую рядом с убитым бойцом. Так я и обогатился оружием, боеприпасами и гранатой. Чистую форму не нашел, так и ходил в больничной пижаме, а она светлая, демаскирует, вот и пришлось ее испачкать. Потом потопал к нашим. Где-то через час встретил Ивана Водникова из разведбата, там я уже плохо помню, снова вырубился из-за усталости и контузии. Еще через два дня нам повстречались остатки моторизованного батальона. Сорок семь человек, там и познакомился с нашим братом танкистом и дальше старался держаться рядом с ними.

— Понятно, что дальше было? — спросил я, задумчиво покачав головой.

— Там старшим лейтенант был, из этих, идейных. Они все спорили с нашим старшиной Долгих, командиром танкистов, о том, что надо везде бить немцев, мол, «даже в тылу».