Я потянулся за стаканом, хлебнул водички.

— Хорошо, Семенов. Я чувствую, вы не в настроении. Завтра еще позвоню. Только помни, Виктор, есть техническая проблема и есть сложнейшие человеческие взаимоотношения. Не надо их в кучу смешивать.

— Жалеете, что меня послали?

— Хм–хм!

— Я не подведу, Владлен Осипович.

— Спасибо, Виктор. До завтра. Прими на ночь чего–нибудь. Аспирину там, что ли. Или сульфадиметоксинчик тяпни.

— Я по–русски привык лечиться. Огненной водицей.

На прощание доброжелательный смех, точно похлопывание по плечу. Отбой.

Только повесил трубку, приятно возбужденный разговором с начальством, снова звонок. Ожила моя временная обитель. Капитанов Владимир Захарович собственной персоной, фигурально говоря. Тон не так чтобы задушевный и братский, но деликатный.

— Что же вы ко мне не заглянули, Виктор Андреевич?

— А что такое?

— Просто так. Попутно.

Я представил, как Капитанов держит трубку в богатырской руке, как силится удержаться в рамках светского политеса.

— Виктор Андреевич, говорят, вы с лесенки вчера упали?

Хорошо поставлена информационная служба в группе.

— Было дело. Всю физию себе раскорябал.

— Может, врача вызвать?

— Спасибо, обойдусь.

— Ну тогда до свидания. Не переутомляйте себя, Виктор Андреевич. Это хорошо, что благополучно обошлось, а то ведь по–разному с лесенок падают.

— Всего доброго.

Нервничает, подумал я, нервничает Капитанов, все от нервов. И звонок, и угроза. Неужели Шутов ему доложился? Невероятно. Грош мне тогда цена. А про лесенку кто сказал? Шурочка?

С улыбкой я вообразил, как после беседы со мной каждый сотрудник сломя голову мчится к Капитанову. Бежит, задыхаясь, тучный Давыдюк, переливается с этажа на этаж, шурша пиджаком, многажды излеченный от алкоголизма Прохоров, горделивой походкой, соперничая остротой плеч с прямоугольниками дверей, плывет Шацкая — товарищ Капитанов всех внимательно выслушивает, сопоставляет данные, делает выводы. Я ни в чем не ошибусь, Владимир Захарович, да и не во мне теперь дело. Вопрос–то ясный, как утро. Задачка для первоклассника, и ответ сияет огромными буквами на обложке. Мы все знаем ответ.

Зачем только понадобился мой приезд?

Существует техническая проблема, сказал умнейший Перегудов, и существует человеческая.

Нет, никогда они не существовали отдельно.

Я смотрел на телефон в непонятной уверенности, что сейчас он опять затрезвонит. Непременно будет третий звонок. Я болезненно ощущал, как кто–то медленно, в раздумье раскручивает диск. Пальчик в отверстие — раз, пальчик в отверстие — два. Ну!

— Алло, это вы, Виктор Андреевич?

— Добрый вечер, Шурочка. Хорошо, что ты позвонила. В чужом городе все чужие, и вдруг — вечерний звонок, как улыбка друга. Это ты сказала Капитанову, что я с лесенки звезданулся?

— Не надо было?

— Почему не надо. Событие важное, чем больше людей будет знать, тем лучше. А он тебе что сказал?

— Как это?

— Ты ему сообщила, что я упал с лесенки, а он на это что ответил? Заплакал?

— Хотите правду знать?

— Шура!

— Он сказал, нормальные люди с лесенок не падают.

Я улыбнулся ей из своего номера. Я был рад, что она позвонила. Она желала мне добра.

— Шура, мне необходимо сказать тебе кое–что, но я не решаюсь.

— Говорите.

— Мы не сможем сегодня вечером выйти на прогулку. Ко мне придет гость.

Она торопливо дышала мне в ухо из трубки.

— Я только хотела узнать, как вы себя чувствуете.