– Слушаю, – повторил Рублев.

– Значит, так, – протяжно цедя слова сквозь зубы, говорил парень. – Уж не знаю, кто вы и откуда, но мужик крепкий.

– Не жалуюсь. Но только, парень, запомни: я не баба, чтобы мне комплименты говорить.

– Понял уже.

– Итак, год назад… – напомнил комбат.

– Да. Остановился я на машине возле театра «Балтийский дом».

– Это «Ленком», что ли, по-старому?

– Да. Там еще коммерческий киоск стоит, сигарет купить хотел.

– Что ж, пока верю.

– Подошли ко мне двое кавказцев. Говорят:

«Машина у тебя хорошая».

«Хорошая», – говорю.

«Хочешь продать?»

«Не моя, – говорю, – по доверенности езжу».

«А нам документы и не нужны», – отвечают.

«Как это так?»

«Очень просто. Дай ключи, мы сядем и поедем. А через три дня заявить в милицию можешь, мол, угнали машину. За три дня мы, знаешь как, далеко будем!»

– Получил я от них семь тысяч на руки.

Подействовало, потому что сразу деньги дали.

Сунул им ключи и распрощался с дядечкиной машиной. А потом, как положено, через три дня в милицию заявление отнес, – Гришан замолчал, исподлобья глядя на комбата.

Тот чуть заметно усмехнулся.

– Верите вы ему? – спросил Рублев, обводя взглядом парней и девушек.

Никто из них ответить не решился, лишь одна, сидевшая у телевизора, как-то неопределенно пожала плечами: мол, похоже на правду, я бы, наверное, и сама так сделала.

– Врешь! – уверенно произнес Рублев.

– Ей богу, правду говорю! – Гришан уже занес руку, чтобы перекреститься, но забыл, следует ли сложить три пальца или креститься нужно всей пятерней.

– Не так все было.

– Можете верить, можете не верить, я все сказал.

– Наташа, можно ему верить?

Девушка вздрогнула: комбат впервые вспомнил о ее присутствии после того, как она принесла ему лед.

– Не знаю, – честно призналась она.

– А вот я знаю. Не так было. Во-первых, не стал бы ты деньги брать, не проверив.

– Они новые были, в банковской упаковке, номер за номером, сотки! – убежденно говорил Гришан, размахивая руками.

– Во-первых, в пачке десять тысяч, а тебе столько не дали. А во-вторых, и фальшивые можно подряд напечатать. Так даже легче.

– Не бойся, не из милиции он, – неожиданно для себя самой сказала Наташа.

Ей стало жаль этого парня. Пусть мерзавец, пусть вор, обокравший родственника, но он ей был ближе по возрасту, чем комбат. К тому же женщины обычно жалеют побежденных, ими легче управлять. Победителя можно только боготворить, но вот поверженный воин делается ручным, словно котенок, отлученный от матери-кошки.

– Понял уже, что не из милиции, – мрачно ответил Гришан.

– Вот и скажи, как было. Мы же не в тюрьму пришли тебя упрятать!

– Это тебе надо или ему? – поинтересовался Валик.

– Нам, – ответила Наташа.

– Ну что мне с тобой делать! – проворчал комбат.

– Снова «упал – отжался» или как?

– Черт с вами, ваша взяла. Да, не они ко мне подошли, а я сам. Разговор завел о машине, мол, не купить ли приехали…

– Парень, ты мне сказки не рассказывай.