Это в восьмидесятые годы грузины «волги» сюда покупать приезжали, а теперь времена другие. И только не надо мне задвигать, будто ты их не знаешь. Мне не ты нужен, они нужны.

– Да, – уже махнув на все рукой, – проговорил Гришан, – продал я машину одним дружкам. Но сделал это точно так, как рассказывал. На третий день в милицию заявил, а они ее к тому времени уже на запчасти разобрали.

И концы в вводу.

– Лихо ты! За пятьсот долларов штук семь одним махом заработал!

– Страха много было, – неожиданно признался парень, и у него как будто отлегло от сердца. Наконец-то он сказал правду и вроде бы, как освободился от греха.

– Мастерская-то у них здесь?

– Какая мастерская?

– Та, где они машину разбирали.

– Возле Питера, близко.

– Поехали, – комбат поднялся и двинулся к парню, навис над ним.

Тот инстинктивно хотел попятиться, но поскольку сидел, лишь качнулся на стуле и чудом сохранил равновесие. Глаза его испуганно бегали, он искал поддержки, но теперь не встречал у друзей даже сочувствия.

– Я же не могу их сдать! Что вы! Они же меня потом порешат!

– Брось ты глупости говорить. Порешить крутые могут, твои же приятели не бандиты, а мелкие жулики. А ну, одевайся! – Рублев схватил стул и выдернул его из-под парня.

Тот ухватился за скатерть и вместе с ней съехал на пол. Разбилось несколько бокалов.

Гришан сидел на полу и тер кулаками сухие глаза. – Нельзя мне туда! Нельзя!

– Не на выставку я тебя туда везу! Покажешь, где они, дальше сам разберусь.

Наташа немного боязливо приблизилась к парню и зашептала ему:

– Поднимайся. А то, знаешь, какой он злой бывает – вмиг по стенке размажет! Лучше соглашайся, не то тебе хуже будет.

И странное дело, ее слова подействовали.

Парень вышел в прихожую, следом за ним вышел и комбат. Стал, привалившись спиной к двери, чтобы в случае чего, если бежать попытается, то не выпустить. Путаясь в рукавах, Валик натягивал куртку.

Только тут Наташа поняла, что осталась одна в комнате, одна против всех остальных. Все смотрели только на нее, и она чувствовала эти взгляды.

– Крутой мужик, – наконец сказала девица, расположившаяся у телевизора.

– Крутой, – согласилась Наташа, боком протискиваясь к двери.

– Где такого подцепила?

– Уж так получилось… Я случайно… Не хотела… Ваш приятель виноват…

Наташа сообразила, что портит комбату всю игру. Ей тоже следовало быть гордой, внушать всем страх лишь только тем фактом, что она пришла с Борисом Рублевым. Она чуть не порвала себе куртку, пробираясь между дверным косяком и девушкой с мокрыми волосами. Краем глаза она увидела распахнутую дверь в ванную, где на полу оставалось еще по щиколотку воды. На белом кафеле лежали мокрые трусики и лифчик, черный чулок полупрозрачной змеиной кожей до половины выполз в коридор.

Валик уже собрался. Комбат вновь взял его за предплечье, подвел к двери в комнату.

– Зря вы, ребята, на меня не набросились.

Вас вон сколько, а я один. Затоптали бы, как пить дать, затоптали бы. Верно я говорю?

– Страшно, – признался парень, сидевший на краю стола.

– Думаете, мне не страшно было? Не боятся только дураки.

Наташа уже открыла дверь и звала комбата с лестничной площадки.

– Пошли! Пошли!

Валик исчез из своей квартиры так быстро, словно бы его дернули за невидимую веревочку.

Выбежав во двор, Наташа задрала голову и увидела приплюснутые к стеклу носы.