– Насчет норки ты загнул.

Рублев, не вдаваясь в дальнейшие споры, набросил на плечи пиджак и принялся забираться в яму. Теперь она уже не казалась ему такой большой, как во время рытья. Проскользнуть в нее можно было только вытянув вперед руки или же прижав их к бокам. Андрей избрал первый способ – ухватился за низ двери и, упершись ногами в края ямы, принялся проталкивать свое тело вперед – на волю.

Уже оказавшись наполовину на свободе, он чуть не вскрикнул, когда увидел ствол автомата, направленный прямо ему в лицо. Охранник, который на этот раз был уже без маски, приложил палец к губам и бесшумно отступил на шаг, продолжая держать Рублева на прицеле.

– Что ты застрял? – послышался встревоженный шепот Чеснокова.

– Я?

– Чего застрял, спрашиваю.

Андрей пробормотал что-то невнятное, не желая обманывать приятеля и в то же время боясь рассердить охранника. Тот махнул рукой, показывая, чтобы Рублев поскорее выбирался из ямы. А когда грязный Андрей, перепачканный глиной и землей, выполз на траву, то увидел, что охранник не один. У глухой стены сарая, которую они не могли видеть из окон, стояла-таки лавочка, пластиковая, принесенная с террасы. На ней сидел, закинув нога за ногу, тот самый мужчина, который разговаривал с ними в зале на втором этаже дома. Теперь-то он мог рассмотреть его лицо, хоть немного, в лунном свете. Волевой подбородок, плотно сжатые губы, колючие, как вылезшие из гладкой доски острие гвоздей, мелко посаженные глаза. Голова надо лбом уже начинала лысеть, но мужчина и не пытался скрыть свою лысину.

Недобрая улыбка застыла на его губах. В ней не было ни ненависти, ни веселости, лишь только угроза, такая же неотвратимая, как наступление сумерек.

– Как ты? – вновь послышалось из-за двери сопение Чеснокова.

В подкопе показались две его руки, следом возникла взъерошенная голова, блеснули широко открытые глаза. Он даже не успел дернуться, не успел оглядеться, как охранник поставил ему на шею свой тяжелый ботинок.

– Ну что, сука, – процедил он сквозь зубы. – допрыгался?

– Ногу, ногу, убери.

– А если надавить?

Чесноков уже начинал задыхаться, судорожно дергался, пытаясь высвободиться из-под рифленой подошвы. Охранник посмотрел на своего хозяина, подобострастно и преданно. Тот покачал головой:

– Да ладно, отпусти его.

Охранник убрал ногу. Воздух с хрипом ворвался в истосковавшиеся без кислорода легкие Александра. Теперь он и сам не знал, что делать дальше, то ли снова уползать под дверь, то ли выбираться из ямы. Но охранник и на этот раз не дал ему возможности действовать самостоятельно. Пригнувшись, он схватил Чеснокова за шиворот и легко, словно тот был ребенком, выдернул его, резко толкнул в грудь, отбросил на стену сарая. Чесноков медленно осел на ватных от страха ногах.

– Что ж это вы так? – хрипло проговорил хозяин дома. – Уйти, не попрощавшись, решили? Нехорошо, – он покачал головой и поднялся с лавки. – А я-то думал, вы гораздо быстрее выберетесь. Знал бы, так поспал бы еще с полчасика. Зря столько мерзнуть пришлось.

Взгляд охранника на какую-то долю секунды ушел в сторону. И тут Андрей Рублев понял: или сейчас или никогда. Он резко отпрыгнул в сторону и побежал к теряющемуся в темноте забору.

– Не стреляй! – единственное, что он услышал у себя за спиной.

Может, и зря он вслушался в эти слова, если ты знаешь, что за тобой вдогонку полетит пуля – побежишь быстрее, даже если не можешь.

Отбежав метров пятнадцать, он сразу перемахнул через кусты. Но забор, казавшийся от сарая невысоким, рос прямо на глазах, чем ближе оказывался возле него Рублев, и вырос до своих настоящих размеров – метра три, а то и три с половиной.