Александр плотно зажмурился, словно бы то, что он сейчас видел, могло его спасти.

– Или ты, – обратился мужчина к Рублеву, – скажешь нам то, что тебе известно, и твой приятель перестанет дергаться, а ты вернешься домой.

– Заткнись, скотина! – не выдержал Александр.

– Зря ты так, – покачал головой хозяин. – Вколи-ка ему лекарство из первой ампулы.

Даже на лице охранника появился легкий испуг, словно он понимал, все, что сейчас происходит с другими, может произойти с ним самим, ослушайся он сейчас хозяина или провали какое-нибудь другое дело. Но, тем не менее, он срезал верхушку ампулы и набрал препарат в шприц.

Чесноков задергался, пытаясь вырвать руку из-под веревок, которые притягивали ее к гнутому подлокотнику венского стула.

– Чего ты дергаешься? Скажи, что знаешь, и вместо гаража окажешься в тропиках.

– Скотина.

– А может, ты?

Рублев понимал, еще совсем немного и он сам сдастся. Он попробовал примерить положение, в котором только что оказался Чесноков, на себе и понял, он сам не сдержался бы, сказал бы все, что знает, а если потребовалось бы, еще и приврал бы с три короба, лишь бы закрылась крышка на плоской коробке со шприцами и ампулами.

– Не дергайся, – вновь проговорил хозяин, – ничего страшного еще не произошло. Ну, вколют тебе яд, так это же не цианистый калий, смерть наступит через двадцать минут. Помни об этом и наслаждайся жизнью, если уж решил ничего не рассказывать. Передумаешь – вот она, твоя спасительная ампула, – он достал ее из коробочки и поставил на губки слесарных тисков. – Только учти, ампула у меня одна, за другой далеко посылать – в город. Упадет, разобьется – пеняй на себя.

Уже почти ничего не соображая от ужаса, Чесноков ерзал на стуле, а перед ним стоял охранник со шприцем в руке, с иголки которого свисала крупная капля абсолютно прозрачной, отливающей серебром жидкости.

Наконец Александр сумел упереться носками ботинок в пол. Стул качнулся на ножках и завалился на бок. Никто не спешил его поднимать.

– Ну что ж, умирать можно и лежа, – послышался хриплый голос. – Коли!

Охранник склонился и молниеносно воткнул иглу в руку Чеснокова. Тот закричал так, словно бы его прижгли каленым железом. Поршень шприца медленно подошел к отметке ноль.

Александр замер, боясь сломать иголку.

– Отсчет времени пошел, – предупредил хозяин, – считай, живешь сейчас минута за год. Все-таки интересно себя чувствуешь, когда знаешь с точностью до минуты, когда умрешь.

Он снял с запястья дорогие часы в металлическом корпусе и поднес их к самому лицу Чеснокова.

– Видишь, тебе девятнадцать оборотов осталось. А мне еще надо успеть ампулу открыть, второй шприц набрать. Пока не расскажешь, противоядие не введут. И помни – второй-то ампулы у меня нет.

Он аккуратно положил часы на пол. Чесноков тут же скосил на них глаза, боясь упустить взглядом стремительное движение секундной стрелки. А хозяин дома подошел к тискам, повернул ручку, раздвигая губки, а затем поставил между ними ампулу и осторожно принялся крутить ручку, сводя стальные губки.

– Осторожно, она же треснет! – надорванным голосом умолял Чесноков.