— Какие же?

Алексей промолчал, глазами показав присутствие лишних людей.

— Говори. Здесь все свои. И болтать не станут. Ведь так?

— Так, — закивали окружающие царя люди.

Парню это не понравилось, но все же он произнес:

— При разложении одного субстрата, доступного в наших местах в достатке, я сумел получить особую воду, которая ускоряет вызревание селитряных куч. Должна ускорять. Сильно. Возможно очень сильно. И я хочу попробовать — выйдет али нет. Руководить этим делом я только поначалу стану. А как все наладится — доверю верному человеку и прекращу мараться.

— Насколько сильно это должно ускорить ее вызревание?

— В разы. И улучшить ее качество, подняв до доброй или даже отменной. В случае успеха Россия будет просто освобождена от необходимости покупать селитру у иноземцев…

Петр скосился на Меншикова.

Тот лишь пожал плечами.

— Что молчишь?

— А что сказать? — развел тот руками. — Тут пробовать надобно. Если все сладится, то казне с того великий прибыток. Иноземцы за селитру то дерут большую цену. И везут далеко не всегда хорошую.

Царь обвел взглядом остальных.

Никто не возражал. В первую очередь потому, что не им этим полезным для державы делом заниматься. Ну хочет царевич в говне валятся? Пущай. Его дело. Не им сгорать от стыда.

Вечером же того дня, уже в сумерках, Алексей прогуливался во дворе подворья своего двоюродного деда и главы рода Лопухиных — Петром Аврамовичем Большим.

— И зачем ты меня сюда вывел? Внутри поговорить не могли?

— И у стен бывают уши, — тихо ответил царевич. — Говори тише и посматривай по сторонам.

— Опять заговор какой? — напрягся Петр Аврамович.

— Нет. Но я тебе сейчас скажу кое-что, чего не нужно всем знать. А слуги любят послушать да поболтать. Была бы моя воля — я бы вообще тебя на конную прогулку по полю пригласил, но не хочу тревожить твою старость. Знаю — тяжело дается.

— Заботливый выискался, — процедил дед.

— Лопухины, заняв правильную позицию в минувшем бунте, укрепились. Но того мало. Сам видишь — брата твоего и моего деда все еще в деревне держат. И я предлагаю сие поправить.

— Слушаю, — перейдя на шепот, как и царевич, ответил старик, подавшись к нему ближе.

— Отец дозволил мне подле Москвы поставить мануфактуру по выделке селитры. И я хочу, чтобы кто из Лопухиных ей заведовал. Дело я поставлю и знаний особых от заведующего не потребуется. Просто поддерживать в порядке то, что уже будет работать.

— Селитряная мануфактура? Ты хочешь, чтобы Лопухины в навозе копались? — нахмурился Петр Аврамович.

— Селитра — это не навоз, а деньги. Много селитры — много денег. А я тебя уверяю — ее будет много. Причем хорошей, ибо я знаю, как из куч выделанную ее улучшать. Кроме того, много селитры есть великое влияние на моего отца. Ибо позволит освободить державу от иноземной зависимости хотя бы в этом важном товаре. Ну и главное — никто поначалу палки в колеса вставлять не станет. Многие ведь как ты мыслят. Дескать — селитра — это ковыряние в навозе. А значит унизительное дело. Потом же, когда поймут, уже будет поздно…

— Верится с трудом.

— Ты знаешь — я изобрел несколько вещей славных. Это еще одно мое открытие. Ставя опыты в лаборатории химической, я открыл и быстрый способ получения селитры, и то, как ее улучшать до доброй.

— И как же?

— Пиролиз торфа позволяет собирать в водяном затворе аммиачную воду, проливая которой селитряные кучи можно многократно ускорить их вызревание.