Кто-то так стоял.

Кто-то на санях или даже на крыше возков.

Кто-то верхом.

У некоторых имелись в руках зрительные трубы. В первую очередь, конечно, у иностранцев из Немецкой слободы, которые очень внимательно изучали маневры. Особенно иноземные офицеры, каковые в Москве присутствовали в изрядном количестве. И саксонские, и мекленбургские, и датские, и английские, и из Польши да Литвы, и прочие. Даже шведские. Турецкие представители, разумеется инкогнито, тоже были. И они также не упустили возможность поглазеть.

Ради чего, кстати, эти маневры тут и проводили.

Иначе бы Алексей предложил отцу их вывезти в Кожухово, где, развивая традицию проведения маневров, весь 1700 год вдумчиво строили полноценный полигон. С полем, с крепостью, со всякого рода препятствиями…

Демонстрация на Ходынском поле явно прошла успешно. И уезжая Петр Алексеевич позвал сына в свой возок.

— Понравилось?

— Понравилось, — кивнул он. — Как быстро так можно подготовить таких еще несколько полков?

— Конский состав, отец. Все упирается в него. Будут кони подходящие — за год, максимум за два управимся. Ты же видишь в каком состоянии ногайские лошадки. Они такое насилие с трудом перенесли. Если бы после такого боя отходить — им конец.

— Персидские кони сойдут?

— Должны. Говорят, что они славные. Но их всего тысяча. Это два полка. Этот доукомплектовать, да еще один развернуть. Плюс небольшой резерв. Если все будет ладно — в этом году справимся. Впрочем, я бы не сильно обнадеживался. Там ведь еще выездка нужна. Лошадей приучить к строю. Это время. Да и наши помещики не рвутся в такие полки. Снова из литвинов верстать? Тут нужно подумать и посмотреть. Без спешки.

Петр покивал.

С доспехами Алексей не заикался, а царь и не спрашивал.

Опыты у Льва Кирилловича по ним продолжались. Достаточно простая в общем-то задача оказалась не такой уж и легкой.

Пудлинговое железо, даже после проката, получалось не такого уж и однородного состава. Да, сильно лучше обычного кузнечного передела. Да, из него получалось производить продукцию штамповкой на опытном прессе. Но брак… Много разрывов. А разогретые тонкие листы быстро остывали, давая заодно окалину, из-за которой усиливался брак.

Требовалось решить массу мелких, но важных технических трудностей. Ну и отработать закалку. Потому что тонкие листы вело, искажая их форму. Так-то пудлинговое железо не закаливалось — слишком низкое содержание углерода. Но это легко обошли. Просто помещая детали в железные ящики с угольной пылью и прокаливали без доступа воздуха. Алексей такой прием однажды видел в мастерских там, в XXI веке. А вот с закалкой… да… были сложности…

Так или иначе было ясно и самому царевичу, и царю, что они на верном пути. Хотя пройти его быстро и легко не получится. Но перспектива получения массовых легких и дешевых доспехов кружила голову. Царь, несмотря на свое увлечение европейской военной практикой, их начал ценить после достаточно широко проведенных опытов. Защиту они давали далекую от ультимативной, но сильно снижали потери как от холодного оружия, так и частично от огнестрельного оружия. А пули и картечь даже на излете были довольно опасным аргументом…

С порохом все более-менее наладилось. Мануфактура Лопухиных показала свою эффективность, выпуская отменную селитру в приличных объемах. Вся Россия разом за год столько не выпускала всякой селитры, сколько одна довольно небольшая мануфактура. Поэтому царь в этом 1701 году решил выделить денег, людей и ресурсов достаточно для того, чтобы расширить производство и довести его до пятидесяти-шестидесяти тысяч пудов в год. Полностью закрыв тем самым потребности в селитре. Благо, что извести, древесины и торфа, которые являлись основным сырьем для этого производства, в державе хватало.