Заодно, побочно, получался и деготь, и древесный спирт, и сода, и много угля. Последний был очень важен для заводов Льва Кирилловича. Настолько важным, что в Ярославле задумали строить огромную угольную мануфактуру. По новой технологии. С пиролизом древесины в больших кирпичных печах, с побочным получением дегтя, древесного спирта и поташа с содой. Само собой, эта Ярославская мануфактура была отдана Лопухиным, равно как и две пороховые подмосковные. Также еще не построенные.

Мушкеты изготавливал Никита сын Демидов в Туле. Гарантировав выпуск десяти тысяч «стволов» в год, но он активно занимался расширением мощностей. И по прикидкам должен был удвоить выпуск в будущем 1702 году. Впрочем, даже десять тысяч мушкетов в год выглядели весьма впечатляюще, закрывая в известной степени потребности импортных закупках. Ну разве что оставляя на откуп импорту пистолеты и всякую специфику. До всего этого у Никиты руки просто не дошли. Пока не дошли.

Пушки мал-мало изготавливались на Пушечном дворе в Москве. Да, далеко не те, которые хотелось. И, быть может, не так быстро, как требовалось. Но изготавливали. В воздухе висело только производство холодного оружия. Серьезно висело.

Приходилось использовать что придется. Как таковых единых образцов просто не имелось. Тесаки еще для Бутырского полка как-то изготовили. Но и то — со скрипом и весьма серьезными проблемами. Как таковых мануфактур по выпуску серийных клинков просто не имелось. А мелкие частные производства не только не справлялись с объемом, но и гнали изделия нередко весьма вариативного качества.

Что еще? Обозы. Здесь все было еще более неопределенно. Царь хоть и заинтересовался идеями сына, но не спешил претворять их в жизнь. У него просто не хватало ни времени, ни сил для этого, ни людей, которым сие можно было бы доверить. Да и браться за выпуск повозок мало кто хотел. Поэтому со скрипом к началу 1701 года удалось организовать правильный обоз только для Бутырского полка. В остальных же творился хаос. Про унификацию колес с артиллерией и речи не шло…

Да, по сравнению с началом 1701 года в оригинальной истории, все было на порядок лучше. Но еще очень далеко от нормальной готовности к боевым действиям. Впрочем, Петр Алексеевич был доволен.

Эффект контраста — великая вещь.

Все эти бесконечные опыты, учения и маневры, на которых настаивал сын, позволили ему предельно ясно и отчетливо осознать ту степень ничтожности в которой прибывало его войско к 1698 году. И понять, почему крохотную в общем-то прибрежную крепость — Азов, им пришлось брать так долго и мучительно, собирая под ее стенами поистине грандиозную армию в семьдесят с лишним тысяч человек…

Петр с сыном укатили в Преображенское. Беседуя и планируя дела.

Алексею, несмотря на сопротивление отца, удалось отстоять свои интересы. И скинуть лишнюю нагрузку. Чтобы просто высыпаться по-человечески.

Дорогу, практически достроенную, отдали Корчмину. Конным полком занимался Меншиков, Леша туда последние несколько месяцев заглядывал хорошо если раз в неделю. Благо, что Александр Данилович прекрасно все понял и уже сам справлялся.

Для печной мануфактуры удалось найти толкового управляющего. С селитряной его участие требовалось минимально. Даже для расширения, ибо она была построена по модульной схеме. Да, бесконечно масштабировать вряд ли получилось. Но довести до тысячи тонн в год было несложно. Тем более, что там Лопухины отдувались по полной программе.

Так что к марту 1701 года Алексей в основном учился, изучая языки, и вел научно-исследовательскую работу. В своих лабораториях да опытовых мастерских и переписываясь с Каширской лабораторией, созданной Львом Кирилловичем при своих заводах.