— Насколько мне известно дом Кёпрюлю вот уже полвека верно служит султанам, предпринимая попытки модернизации и реформирования державы. — произнес Алексей, заходя издалека.

Сидящий перед ним представитель этого дома вполне благожелательно кивнул. Ведь великий визирь отправил со столь важным поручением именно своего родственника.

— Но не все этим довольны. И, воспользовавшись слабостью султана, задумали недоброе. Ведь зло всегда поднимает голову в минуту тяжелых испытаний, чтобы ударить в спину. Не так ли?

Посол опять благожелательно кивнул.

— До меня дошли слухи, что валиде и младший брат султана узнали об этом. И это повергло их в состояние такого душевного терзания, что потребовалось вмешательство лекарей.

— Это вмешательство и называется эвтаназия?

— Не совсем. Эвтаназия — это прекращение мучений неизлечимо больного человека, чтобы прекратить его невыносимые страдания. В данном случае, полагаю, душевные.

Посол слегка растерялся. Буквально на доли секунды. Но быстро взял себя в руки, и с максимально располагающей улыбкой произнес:

— Молодой наследник весьма сведущ в медицине.

Меньшиков нервно хохотнул.

Петр потер лицо с легким раздражением.

— Увы, мои познания ограничены. Однако во владетельных домах часто случается этот недуг. То сестра им захворает, то брат. Мыслю — только верность своему государю есть единственное лекарство от сей хвори.

— Без всякого сомнения, — все также благодушно улыбаясь кивнул посол, в глазах которых едва заметное нервное напряжение сменилось покоем.

Петр скосился на сына. Хмыкнул. Улыбнулся. Но не стал ничего комментировать.

Великий визирь самым бесхитростным способом «зачистил поляну». Точно также, как три года назад царевич. Просто обезглавив заговор через ликвидацию лидеров заговорщиков. Во всяком случае — формальных, лишив эх знамени, вокруг которого можно было бы сплотится.

Это было непросто.

Но деньги решают многое.

Не все, но многое.

Тем более, что янычары в сущности не сильно и рвались в бой, после столь тяжелой череды поражений. Даже самые тупоголовые понимали — «неладно что-то в датском королевстве». Не бывает, чтобы случай раз за разом приносил победу врагу.

Поэтому великому визирю хватило достаточно скромных средств, чтобы их убедить. Глупо умирать никто из янычар не желал. Они хотели побед. А это требовало некоторых усилий. Требовалось разобраться — что они делали не так. Посмотреть на европейские армии. Подумать… Лишившись же их поддержки, заговорщики стали отваливаться, теряя твердость. Отчего прочная скорлупа безопасности лопнула вокруг валиде и брата султана. И к ним оказалось довольно легко подойти. Чем великий визирь и воспользовался, не отходя от кассы, как говорится.

Между тем беседы продолжались.

И в тот день, и потом.

В общем-то эти переговоры никуда никак не могли прийти. Османы старались уступить как можно меньше, а Петр взять как можно больше. Как обычно в таких ситуациях и происходит.

Наконец, царевич не выдержал…

— Мне кажется мы вообще не с той стороны подходим к вопросу.

— Отчего же? — спросил Петр.

— Мы обсуждаем его так, словно через год-два собрались снова воевать. А оно нам надо? Серьезно. Кроме Крымского ханства у нас разве есть какие-то по-настоящему значимые противоречия? Азов? Так рабов через него больше не повезут. Кому бы он не принадлежал. Керчь? Зачем она султану?

— И что предлагает царевич? — поинтересовался посол.

— Давайте начнем издалека. Зачем мы воевали? У вас, — кивнул он туркам, — были какие-то практические интересы в Великой степи?

Посол не сразу, но кивнул.