Очередь изрядно продвинулась. Осталось всего пять страждущих. Брехт всучил свёрток с тканями Парамону Моисеевичу и шуганул со скамейки оболтуса лет двадцати: «Вас тут не стояло». Сел и газеты развернул. Начал с «Красной звезды». Да, узнавать новости из Советских газет, это квест. После прочтения шестой газеты, Брехт обогатился информацией, что проклятые капиталисты, пусть себе воюют, а первому в мире социалистическому государству это нафиг не упёрлось. Броня крепка и танки наши быстры. А если серьёзно, то газеты были на стороне Германии. Все её бедную обижают. А ведь в Испании наши с ними бились не бок о бок, а горло друг другу грызли. Наши лётчики именно с Легионом «Кондор» в основном воевали. А тут вона как. Что это — преддверие пакта Молотова — Риббентропа? Уже мостики наводят?!

Если сейчас Германия вылезет сухой из этой войнушки, то ей пару лет понадобится, чтобы снова стальные мышцы нарастить. И самолёты с танками станут другими. Немцы выводы сделают. Они, не отнять — умные. Это плохо. Но зато год отсрочки для страны Брехт точно заработал. И Франция же тоже вывод сделает, так что, может быть, и больше года. А наши сделают вывод по ходу инцидента с японцами на Халхин-Голе и потом по итогам Зимней войны.

Ну, дожить надо.

— Следующий.

— Товарищ комбриг, это вас, — тронул его за плечо, тот юноша, которого он со скамейки шуганул.

Событие пятидесятое

"Ребята, представляете, Игорь бросил курить."

Из книги «Как ненавязчиво сообщить о смерти друга»

Ворошилов назначил доклад Брехта … встречу с Брехтом … визит Брехта… Хрен знает, как это действо называется? Пригласил к себе на восемь вечера. Сталин со своим ночным графиком работы всех наркомов, да и не только наркомов, много кого, перестроил. Теперь восемь вечера, это не поздно, а раненько. Брехт после парикмахерской сходил с Либерманом Парамоном Моисеевичем на примерку, недалеко, тут же на Арбате у него ателье. Сняли мерку, договорились о примерке утром и о расчёте в два часа дня. Самое прикольное было, когда Иван Яковлевич собирался уходить. Мастер придержал его за пуговицу на пиджаке и сказал:

— Две просьбы, товарищ Брехт, — ниже на голову, потому заискивающих глаз не видно.

— Слушаю вас, Парамон Моисеевич. — Пуговицу отобрал.

— Вы мне предоставляете этот кустюм на час. Благодарности не будет границ, я сошью вам под него жилетку.

— Договорились. — Жилетки точно не хватает, брегет приходится в кармане носить. Моветон.

— Вы, товарищ комбриг, когда сам Иосиф Виссарионович спросит вас, кто вам построил такую изюмительную форму, не постесняетесь и скажите: «О, это лучший портной Арбата Парамон Либерман».

— Кхм.

— Нет, я, уверяю вас, товарищ Брехт, что если не Сталин, то уж Калинин Михаил Иванович точно спросит.

— Договорились, Парамон Моисеевич, если спросят, хоть кто, то я порекомендую вас. Одно «но». Мундира ещё нет. Вдруг он не будет достоин интереса самого Иосифа Виссарионовича.

— Ой, я умоляю вас!!! Это будет шедевр! Так строить мундиры, как строит их династия Либерманов, никто не строит. Мой прадед, был портной, и строил мундиры только гвардейским офицерам. Мой дед учился у него, мой отец, вы понимаете, учился у деда, а я учился у них обоих. Завтра вы отбросите свой писсссимизьм, товарищ, Брехт. А теперь не мешайте мне работать, я буду работать всю ночь! Жду вас завтра к восьми утра. Шалом алейхем.

— Шалом.

У Васьки Брехт сам погладил купленную в Военторге гимнастёрку и бриджи и сам пришил, чуть кривовато, петлицы чёрные с одним красным ромбиком.