Утром все члены комиссии были с глубочайшего похмелья. В шесть вечера директор завода Паровозостроительного зазвал всех «комиссионеров» отужинать опять в вип столовую, а там уже и столы накрыты, и водочка с белыми сургучными головками на столах стоит. Брехт, как шпиону и положено, во всех книжках, водку не пил, а в фикус её выливал. Шутка. Просто не пил и даже фужер, что ему поставили, перевернул, чтобы снующие официантки не наполнили.

— А ты чего не пьёшь? — первым делом пристал сосед по купе бывший — полковник Катуков, что оказался по правую руку от Брехта.

— Язва. — Ну, что-то же надо сказать.

Мать его за ногу и об коромысло, как там звучит «малый Петровский загиб»? Все следующие два часа Иван Яковлевич со всех сторон выслушивал рецепты, как язву вылечить. Нашлось даже два подвижника из местных руководителей, что обещали сегодня же принести ему в гостиницу бабушкино средство, один что-то говорил про лопухи, хотя уже довольно бессвязно, а второй уверял, что лопухи это херня, у него из такой отравы сделано, что там за минуту всё зарастёт, даже дырка в заднице. Сделано это чудодейственное средство из Аконита, цветка импортного.

Иван Яковлевич уже и не рад был. Хотел, не выделяться, а то знал за собой грешок, как лишку примет, так хвастаться начинает, рассказывает, что носки у него турецкие, всем кому можно и даже кому нельзя. Но это ещё полбеды, потом вообще на подвиги тянет. Вон, чем кончилось в Марселе питиё, немцев за что-то побили? Да, пусть даже и за дело, но ведь могли в полиции оказаться. Вот и хотел не пить, посидеть закуски подегустировать, разносолы разные разносолить, и в результате на весь банкет оказался в центре внимания, и опять одеяло на себя перетянул, причём чуть не полностью. Даже про танки никто не вспоминал. Все Брехта лечили.

Выбрал возможность и, изобразив, совсем больного, что было почти правдой, объелся, отвык от нормальной еды с этим вечным ралли на машинах по Германии, Польше и СССР, сбежал в гостиницу. Она прямо недалеко от Паровозостроительного завода. Пешком дошёл. Номер на четверых. В полночь выгрузили на кровати, разбудив Брехта, соседей. И дальше сон, как отрезало. Один из Автобронетанкового управления РККА товарищ полковник храпел так, что стёкла в окне дрожали. Должно быть, дизель на больших оборотах изображал. А потом ещё и Катуков насвистывать начал. Не в такт к дизелисту.

Иван Яковлевич честно пытался уснуть, даже голову под подушку совал. Без толку. Храп полковника, фамилию которого Брехт не запомнил, то ли Иванков, то ли Иванцов, или даже Иванкин, храпел на таких частотах, что подушка их почти не глушила. Пришлось, встать, одеться и выйти в холл. Там дежурный дремал на диване. Рыкнул на него Иван Яковлевич, мол, в рабочее время лёжа лежать недопустимо, и сам на маленький скрипящий пружинами диван из потёртой до невозможности кожи улёгся. Заснул не сразу, слушал, как дежурный газетами шуршит, хотел снова гаркнуть на «читателя», но передумал. Только, кажется, заснул, и уже за плечо его «читатель» трясёт. И радость на добродушной украинской физиономии.

— Без пятнадцати восемь, товарищ командир, сейчас персонал придёт. Вставайте.

Встал. Пошёл соседей будить. Мать же ж, твою же ж, ужас, дышать в комнате нечем, перегаром просто с ног валит. Вынырнул Иван Яковлевич из смрадного амбре в коридор, вдохнул полной грудью, нырнул в комнату, открыл оба два окна настежь, приступил к побудке. Растолкал еле-еле трёх полковников и, умывшись и побрившись, спустился в ресторан на завтрак. Народу почти не было. Все решили завтрак пропустить. Тимошенко был, Павлов и ещё пару человек. В десять за ними приехал автобусик непонятный малюсенький и две эмки для больших многоромбных начальников.

На сегодня было запланировано обследование производства танков Т-18 на ХТЗ — Харьковском Тракторном.