— Не разговаривать, — прикрикнул, закусивший удила, Саенко.

Брехт не понимал, что тут происходит. Ну, не может простой милиционер так вести себя с комбригом и полковником. Белены объелся?! Обкурился?! Так, глаза нормальные. Вседозволенность? Но он наехал на высокопоставленных командиров. Ведь должен отдавать себе отчёт, что просто так комбриги с полковниками не ходят по заводу, который в том числе и танки выпускает. По секретному заводу.

— Вперёд пошли, вон в те ворота.

Пошли. Чуда не произошло и Тимошенко не крикнул в спины: «Эй, товарищ милиционер, куда это вы наших командиров повели»? Дошли до ворот, потом по мощёной брусчаткой дороге двинулись к высокому зданию четырёхэтажному. Утром они там были, знакомились с руководством завода. Ну, если их повели в заводоуправление, то не всё так плохо. Хотя … Всё высшее руководство предприятия ходит с командармом Тимошенко.

— Сержант, ты не дури, — попытался вразумить Саенко Катуков. — Ты просто представь, что дальше будет. Мы с командармом Тимошенко в комиссии, он звякнет Первому секретарю Украины Хрущёву, и тебя посадят за самоуправство. Он ведь командующий Киевским военным округом. Одумайся пока не поздно.

— Отставить разговоры, в отделении разберёмся, — но металла в голосе поубавилось.

— Может, зайдём в заводоуправление, там должны знать о комиссии. Директор ваш с Тимошенко ходит. — Попробовал и Брехт.

— Отставить, говорю, разговоры. В отделении разберутся.

Глава 21

Событие шестидесятое

Торопиться и спешить — это не одно и то же. Торопятся сумбурно и бестолково, а спешат — энергично и целеустремлённо.

Торопись жить не спеша, потому что потом поздно будет не торопиться

жить!

Не расстреляли. Не успели. Да, и не хотели. Ну, наверное. Кто их знает этих НКВДшников. Говорят же всякие Солженицыны, что они пятьсоттыщмиллионов расстреляли и столько же по лагерям спрятали. Солженицын же чуть ли не главный по тарелочкам, врать не будет.

От ворот проходной завода вальяжной походкой к ним направился лейтенант Управления Государственной Безопасности НКВД СССР. Петлицы краповые, на них шпала. Шёл он под углом и шеврон ГУГБ — краповый овал с серебристой окантовкой, золотистый серп и молот наложен на серебристый меч с золотой рукоятью, можно было на рукаве легко рассмотреть.

— Лейтенант Госбезопасности Васнецов, — этот чётко честь отдал и представился. Даже лихо у него получилось. Как у гвардейского офицера. «Времён Очакова и покоренья Крыма».

— Вот, товарищ лейтенант госбезопасности, доставили, как вы и велели. Бузили. Стращали. Расправами угрожали. Да, я вот эту книжицу, с упоминанием арестованного Дорошенко, у гражданина изъял. — Вытянулся Саенко, козырнул и протянул Васнецову синий брехтовский блокнотик. — Вот тут на страничке, — показал пальцем с обкусанным ногтём. Довольный — «Врагов» поймал. Лучше бы ногти подстриг. И усы гитлеровские сбрил.

— Товарищ лейтенант Госбезопасности, — тут же насел на старшего полковник Катуков, — Мы члены комиссии …

— Свободны, — не дослушав полковника, махнул рукой милиционерам лейтенант ГБ, — А что вы делали, товарищи, в закрытом цехе, сигнал поступил.

— Я танки осматривал, а полковник меня искал. Вы же слышали про комиссию Наркомата Обороны и Автобронетанкового управления на этом заводе. Отстал я от комиссии, эти танки увидев, вот Катуков Михаил Ефимович меня и искал. Так что можете его отпустить, а то и его потеряют. Нужно же сообщить командарму Тимошенко, что мы нашлись, — сделал попытку Брехт. Все бы ничего, но у него в блокноте фамилия конструктора арестованного, а может уже и расстрелянного, как «враг народа».