— Садись, Бонден, — произнес Джек подчеркнуто вежливо, поскольку собирался предложить ему место на квартердеке, не менее, и возможность достигнуть самой вершины морской иерархии. — Я все это время думал… Не хотел бы ты получить повышение до мичмана?

— Ну что вы, сэр, конечно же нет, — тотчас ответил Бонден, сверкнув в полумраке улыбкой. — Но я премного вам благодарен за ваше хорошее мнение обо мне, сэр.

— Вот как, — ответил опешивший Джек. — Почему же нет?

— Я не очень-то грамотен, сэр. Ведь я, — весело засмеялся он, — могу прочитать только вахтенный список, да и то медленно. А учиться мне слишком поздно. И потом, как бы я стал выглядеть, вырядившись в офицера? Деревенский увалень! Мои старые приятели из обеденной группы смеялись бы надо мной втихомолку и кричали бы: «Эй там, пузо из клюза!»

— Множество отличных офицеров начинали свою службу с гондека, — сказал Джек. — Я сам однажды пожил на гондеке, — добавил он и тут же пожалел об этом.

— Я знаю, что пожили, сэр, — снова сверкнул зубами Бонден.

— Откуда ты можешь знать об этом?

— У нас в первой вахте есть один малый. Он плавал с вами на старике «Ресо» возле мыса Доброй Надежды.

«Вот те на! Вот те на! — мысленно воскликнул Джек. — А я даже не заметил его. Я-то вернул всех девок на берег, благочестивый, как Помпий Пилат, а они всё это время прекрасно всё знали обо мне… мда». Затем произнес вслух с некоторой обидой:

— Подумай о том, что я сказал, Бонден. Жаль, если ты станешь настаивать на своем.

— Извиняюсь за дерзость, сэр, — отвечал Бонден, поднимаясь со стула и со смущенным видом переминаясь с ноги на ногу. — Но у меня есть родич, сын тетушки Слоупер. Это Джордж Люкок, фор-марсовый из второй вахты. Он настоящий грамотей, умеет писать такими мелкими буквами, что не сразу и прочитаешь. Он моложе меня, сэр, и гораздо толковее. Во много раз толковее.

— Люкок? — с сомнением переспросил Джек. — Да ведь он совсем еще зелен. И это не его ли пороли на прошлой неделе?

— Было дело, сэр. Но его пушка единственная, которая второй раз выиграла состязания по стрельбе. А выпил он оттого, что не хотел обидеть парня, который его угощал.

— Что ж, — отвечал капитан, подумавший о том, что, наверное, есть призы полезнее, чем бутылка (хотя ничто настолько не ценится). — Я возьму его на заметку.

В течение этого нудного часа мысли Джека были в основном заняты мичманами.

— Мистер Баббингтон, — произнес он, внезапно перестав расхаживать взад-вперед. — Выньте руки из карманов. Когда вы в последний раз писали домой?

Мистер Баббингтон находился в том возрасте, когда чуть ли не каждый вопрос заставляет виновато потупить глаза. В данном случае капитан попал не в бровь, а в глаз. Покраснев, юноша произнес:

— Я не знаю, сэр.

— Думайте, сэр, думайте, — отозвался Джек, и его обычно добродушное лицо неожиданно омрачилось. — Из какого порта вы его отправили? Из Маона? Ливорно? Генуи? Гибралтара? Ладно, неважно. — На далеком берегу темной фигуры Стивена не было видно. — Неважно. Напишите хорошее письмо. Как минимум на двух листах. И пришлите его мне завтра вместе со своими ежедневными работами. Передайте вашему отцу привет от меня и сообщите ему, что мои банкиры — Баббы. — Дело в том, что Джек, как и большинство других капитанов, распоряжался средствами, которые родители выделяли для своих чад.