|
Я никогда не забуду этого: никаких манёвров — всегда идите прямо на них. Во время того же обеда он рассказал всем нам, как однажды холодной ночью кто-то предложил ему плащ, и он отказался, заявив, что ему вполне тепло, что его согревает любовь к королю и родине. Когда я повторяю его слова, это звучит нелепо, правда? Скажи так кто-то другой, вы бы воскликнули: «Что за жалкий бред!» — и отмахнулись, приняв это за чистый пафос, но с ним вы чувствуете, как у вас самого в груди теплеет и… Черт возьми, в чём дело, мистер Ричардс? Входите или убирайтесь, будьте так любезны. Не стойте в дверях, как Богом проклятый постный хрен.
— Сэр, — ответил бедный писарь. — Вы сказали, что я могу принести остальные бумаги перед чаем, а вы как раз собираетесь пить чай. — Верно-верно, я действительно так говорил, — согласился Джек. — Черт меня побери, какая чертовски большая куча бумаг. Оставьте их здесь, мистер Ричардс. Я их просмотрю до того, как мы прибудем в Кальяри. — Сверху те бумаги, которые оставил капитан Аллен, их надо только подписать, сэр, — произнес писарь, пятясь назад. Джек взглянул сверху кучи бумаг, помолчал, а затем воскликнул: — Вот! Вы только посмотрите! Не было печали. Вот вам и королевская служба сверху донизу — флот Его Величества во всей его красе. Вас охватывает прилив патриотических чувств, вы готовы ворваться в самую гущу боя, а вас просят подписать нечто этакое. — Он протянул Стивену заполненный аккуратным почерком лист.
«Шлюп Его Величества «Софи» Открытое море Милорд, Прошу вас собрать военный трибунал, дабы судить Айзека Уилсона (матроса), состоящего в экипаже шлюпа, которым я имею честь командовать, за совершение противоестественного акта содомии с козой в хлеву вечером 16 марта. Имею честь оставаться, милорд, покорнейшим слугой вашей светлости.
Его превосходительству лорду Кейту, кавалеру Ордена Бани и т. д. и т. п. Адмиралу синего флага.»
— Странно, что закон всегда подчеркивает противоестественность содомии, — заметил Стивен. — Хотя я знаю по меньшей мере двух судей, которые являются педерастами, и, конечно, адвокатов. Что же с ним будет? — О, его повесят. Вздернут на ноке рея в присутствии шлюпок со всех судов эскадры. — Мне кажется, это немного перебор. — Разумеется. Что за дьявольская скука — свидетели, отправляющиеся на флагман дюжинами, потерянные дни… «Софи» станет посмешищем. Зачем докладывать о таких вещах? Козу нужно зарезать — это будет только справедливо — и подать на стол тем, кто донес на него. — А не могли бы вы высадить их обоих на берегу — или, если вас сильно заботит вопрос морали, на разных берегах — и спокойно уплыть прочь? — Ну что ж, — отозвался Джек, чей гнев поутих. — Возможно, в вашем предложении что-то есть. Чашку чая? Вам с молоком, сэр? — С козьим, сэр? — Думаю, что да. — Тогда, если позволите, без молока. Насколько я помню, вы сказали, что ваш констапель болеет. Удобно ли будет сейчас посетить его, чтобы посмотреть, чем я могу ему помочь? Скажите пожалуйста, где находится констапельская? — Вы рассчитываете встретить его там? Но на самом деле его каюта сейчас в другом месте. Киллик вам покажет. Констапельская на шлюпе — это там, где обедают офицеры.
Сидевший в констапельской штурман потянулся и обратился к казначею: — Теперь тут стало свободно, мистер Риккетс. — Вы правы, мистер Маршалл, — отозвался казначей. — Мы наблюдаем большие перемены в эти дни. Что из этого получится, я не знаю. |
