— Прошу меня извинить, сэр — произнёс Баббингтон. — С кэта сигналят.

На квартердеке Джек увидел, что Диллон поднял пестрый набор флагов — очевидно, это было все, что нашлось на «Дорте Энгельбрехтсдаттере». Из этой абракадабры в числе прочего следовало, что у него на борту чума и что он намерен отплывать.

— Повернуть через фордевинд! — скомандовал он. И когда «Софи» приблизилась к конвою на расстояние кабельтова, он воскликнул: — Эй, на кэте!

— Сэр! — донёсся до него над разделяющих их морем голос Диллона. — Вы будете приятно удивлены, узнав, что все норвежцы спасены.

— Что?

— Норвежцы — все — спасены. — Корабли сблизились. — Они спрятались в тайнике в форпике, — добавил Диллон.

— Ах, в форпике, — пробормотал рулевой старшина за штурвалом. На «Софи» все обратились в слух — воцарилась тишина, как на проповеди.

— Полный бейдевинд! — сердито воскликнул Джек, как только марсели заколыхались из-за расчувствовавшегося рулевого старшины. —Держать полный бейдевинд!

— Есть полный бейдевинд, сэр.

— И еще их шкипер говорит, — продолжал доносившийся издали голос, — не могли бы мы прислать ему лекаря, потому что один из его людей расшиб палец на ноге, торопливо спускаясь по трапу.

— Передайте от меня шкиперу, — рявкнул Джек так, что его было слышно почти в Кальяри, с багровым от натуги и возмущения лицом, — передайте шкиперу, что он может взять этот палец и засунуть его…

Он тяжело спустился вниз, став беднее на 875 фунтов. Вид у него был очень кислый и невеселый.

Однако ему было несвойственно долго сохранять такое выражение лица, и когда он взошёл на катер, чтобы отправиться на флагман, стоявший на генуэзском рейде, его лицо обрело свое обычное жизнерадостное выражение. Но, разумеется, оно было достаточно серьезным, поскольку визит к грозному лорду Кейту, адмиралу синего флага и командующему Средиземноморским флотом — не повод для веселья. Серьезный вид капитана, сидевшего на корме шлюпки, тщательно умытого, выбритого и одетого в парадный мундир, подействовал на его старшину и всю команду катера, которые старательно гребли, глядя в основном в шлюпку. Из-за этого они должны были прибыть к борту флагмана слишком рано, поэтому Джек, взглянув на часы, приказал сделать круг вокруг «Одейшеса», а затем сушить весла. Отсюда он мог видеть всю бухту с пятью линейными кораблями и четырьмя фрегатами в двух—трех милях от берега. Ближе к берегу от них расположилась толпа канонерок и бомбардирских судов. Они без устали обстреливали прекрасный город, раскинувшийся на крутом извилистом берегу головной части бухты. Суда, окутанные облаком собственного дыма, швыряли бомбу за бомбой в тесно сгрудившиеся здания, расположенные по ту сторону далекого мола. С такого расстояния канонерки казались маленькими, а дома, церкви и дворцы — ещё меньше (хотя и были отчетливо видны благодаря прозрачности воздуха), словно игрушечные. Но непрерывный грохот пальбы и более низкий ответный гром французской береговой артиллерии казались до странного близкой и реальной угрозой.

Необходимые десять минут прошли, и катер с «Софи» приблизился к флагманскому кораблю. В ответ на оклик «Эй, на шлюпке!» старшина произнёс: «Софи», что означало, что на борту находится её капитан. Джек, как полагается, поднялся по борту, отсалютовал квартердеку, поздоровался за руку с капитаном Луисом и был препровождён в каюту адмирала.