— Она ядовита?

— Чрезвычайно. Смею предположить, что она сейчас нападет на вас. У меня на этот счет почти нет сомнений. И что, мне теперь надевать шелковые чулки поверх шерстяных, чтобы не было видно дыру? Но в таком случае я в них запарюсь. Вам не кажется, что сегодня необычно жарко?

— Да она, должно быть, пару саженей длиной. Скажите, она действительно ядовитая? Клянетесь?

— Если засунете ей руку в глотку и доберетесь до задних зубов, то можете обнаружить там немного яду. А во всём остальном, Malpolon monspessulanus — безобиднейшая змейка. Я подумываю захватить на судно с дюжину таких змей для борьбы с крысами. Ах, будь у меня побольше времени, и если бы не было этого идиотского и беспощадного преследования рептилий… Какой же у вас смешной вид на этом стуле. «Барни, Барни, будь ты самка иль самец, не ходи на Чаннел Роу, а не то тебе конец!» — пропел он змее, которая хоть и была глухой, с счастливым видом смотрела в лицо доктора, уносившего её прочь.

Свой первый визит они нанесли мистеру Брауну, начальнику верфи, где после приветствий, знакомств и поздравлений по поводу удачи Джека они с душой исполнили квартет Моцарта си бемоль, приложив к этому много старания. Мисс играла на мелодичной, хотя и со слабым звуком, виоле. Они никогда прежде не играли все вместе, никогда не репетировали именно это произведение, и в результате звучало оно довольно сыровато, однако исполнители получили огромное удовольствие от самой пьесы, да и аудитория — миссис Браун, мирно вязавшая в обществе белой кошки — осталась полностью удовлетворена исполнением.

Джек находился в отличном расположении духа, но почтительное отношение к музыке заставляло его сдерживать порывы настроения в продолжение всего квартета. Лишь во время последовавшего угощения — жаркого из дичи, глазированного языка, взбитых сливок с вином и сахаром и пудинга — Джек почувствовал себя в обществе молодых женщин более непринужденно. Утоляя жажду, он незаметно для себя осушил два или три бокала «силлери». Вскоре лицо его раскраснелось, он еще больше повеселел. Голос Джека зазвучал особенно мужественно, а смех раздавался всё чаще. Он в красках расписал, как Стивен отпилил голову констапеля, а затем, починив, приладил её обратно. Время от времени взгляд его ярко-голубых глаз падал на грудь мисс, которая по последней французской моде (усиленной расстоянием от Парижа) была прикрыта очень, очень небольшим клочком газа.

Очнувшийся от своих мечтаний Стивен увидел, что миссис Браун помрачнела, мисс с унылым видом уткнулась в тарелку, а мистер Браун, который также выпил немало, принялся рассказывать историю, от которой, судя по всему, не стоило ждать ничего хорошего. Миссис Браун весьма снисходительно относилась к офицерам, долго находившимся в море, в особенности к тем, кто вернулся из удачного плавания и находился в веселом настроении. Но она была более строга к мужу и хорошо знала эту старую историю и этот стеклянный взгляд.

— Пойдём, моя дорогая, — произнесла она, обращаясь к дочери. — Думаю, нам пора оставить общество джентльменов.

Раут, устроенный Молли Харт, был большим и неоднородным сборищем, на котором присутствовали почти все офицеры, священнослужители, гражданские чиновники, купцы и прочие знатные люди Менорки. Их собралось так много, что хозяйке пришлось распорядиться натянуть большой тент над патио сеньора Мартинеса, чтобы разместить всех гостей, в то время как для них играл военный оркестр из форта Святого Филиппа, расположившийся в помещении, обычно служившем коменданту кабинетом.

— Позвольте мне представить вам моего друга, моего задушевного друга и судового хирурга — доктора Мэтьюрина, — сказал Джек, подводя Стивена к хозяйке и представляя её. — Миссис Харт.

— Ваш покорный слуга, мадам, — расшаркиваясь, произнес Стивен.