– Но парламент мог бы сделать его королем. Если бы сделал, мог бы он тогда тебя вылечить?

– Если бы он был королем, то мог бы меня вылечить.

– Тогда почему не направить в парламент петицию о том, чтобы тебя вылечили?

– Слушай, Уивер, я не собираюсь играть с тобой в софистику. Можешь верить во что хочешь. От того, во что я верю, тебе вреда нет. Поэтому нечего издеваться. Ты не страдаешь от этой болезни. А я страдаю. И вот что скажу тебе: человек, у которого королевское зло, способен на все, чтобы избавиться от него.

Я опустил голову.

– Ты прав, – сказал я, и мне стало стыдно, что я пытался разбить надежды больного.

– Прикосновение короля может вылечить меня, вот что я скажу. Нужно встать на пути короля, чтобы он прикоснулся к тебе. Но сделать это не так‑то легко… Кстати, я слышал, что, когда ты бился на ринге, сам король был твоим поклонником.

– До меня тоже не раз доходили эти лестные слухи, но я не видел никаких доказательств тому.

– А ты искал доказательства?

– По правде сказать, не искал.

– Может, поискал бы, а?

– А какая разница‑то? – спросил я.

– Прикосновение короля, Уивер. Это моя цена. Если хочешь, чтобы мои ребята пошумели у Крейвен‑Хауса, поклянись: ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы я получил прикосновение короля. – Он сделал большой глоток пива. – Плюс пять фунтов и четыре шиллинга, о которых ты говорил.

В этом разговоре мы ходили кругами.

– К сожалению, ты ошибаешься, – сказал я, – если думаешь, что у меня есть нужные тебе связи. Ты забыл, какие неприятности я себе нажил во время последних выборов. У меня уйма политических врагов.

– Но у нас всего две политические партии, значит, если человек наживает врагов, он одновременно приобретает друзей. Закон природы, скажу я тебе, или что‑то в этом роде.

Трудно сказать, чем бы закончился наш разговор, если бы его не прервал неожиданный шум – гневные возгласы, шум перевернутых стульев, глухой стук оловянных кубков друг о друга. Мы с Хейлом одновременно обернулись и увидели двух мужчин, стоящих друг против друга с красными от гнева лицами. Я узнал одного из них, невысокого крепыша со смешными кустистыми бровями, – он был ткачом из компании Диваута. Второго мужчину, который был выше ростом и такой же крепкий, я не знал. Судя по выражению лица Диваута, он был для него тоже незнакомцем.

Диваут Хейл с трудом выбрался из‑за стола и направился к ним со всей поспешностью, на которую было способно его немощное и неловкое тело.

– Эй, что там такое? – решительно спросил он. – В чем дело, Фезерс?

Фезерс, тот, что был ниже ростом, отвечал Хейлу, не сводя глаз со своего противника:

– Этот мерзавец оскорбил всех нас, у которых родители приехали из Франции. Сказал, что мы паписты.

– Ничего подобного я не говорил, – сказал тот, что был выше ростом. – Думаю, этот парень пьян.

– Уверен, что это просто недоразумение,_:– сказал Диваут Хейл. – Мы не можем допустить здесь никаких неприятностей. Поэтому, что вы скажете, ребята, если я куплю вам обоим по кружке пива и мы забудем разногласия?

Тот, кого Хейл назвал Фезерсом, сделал глубокий вдох, будто готовился успокоиться. Лучше бы он готовился к чему‑нибудь другому, так как его противник неожиданно нанес ему удар прямо в рот. Брызнула кровь, и Фезерс упал. Я не сомневался, что товарищи пострадавшего не преминут поквитаться с задирой, но тут раздался свисток констебля. Вошли двое мужчин в форме и остановились на месте происшествия. Я не успел удивиться, как так вышло, что они прибыли так быстро, а они уже поднимали Фезерса.