Теперь я на автопилоте. Отвечаю в нужных местах. Молчу тоже. Я так всегда делаю, когда беседа скучная. Мужчинам это почему-то нравится. С Дональдом Карром такая же история. Его глаза сияют радостью, он то и дело берет меня за руку.

Наконец бесконечные приключения его друга, безумного любителя птиц, подходят к концу. Вдруг он произносит:

— Какая все-таки странная девочка. Всего-то двенадцать лет, а уже такие серьезные проблемы. А еще алкоголь с наркотиками. Таблетки. Говорят, она ужасно талантлива. Мэри Джейн считает, что она станет всемирно известным художником.

— С чего ты взял, что у нее проблемы с алкоголем, наркотиками и таблетками?

— Мэри Джейн сказала, — говорит он. — Думал, ты знаешь.

— Знаю только то, что проблему с алкоголем она выдумала себе сама, и когда время от времени напивается, то принимается всех шантажировать своим здоровьем. Таблетки, которые она принимает, это от мигрени…

— Мэри Джейн говорила, что с ней нужно держать ухо востро. Она на ее глазах как-то напилась снотворного.

— Раз Мэри Джейн считает, что все так плохо, так лучше бы не с тобой гуляла, а с ребенком сидела, — сержусь я. — Да, проблемы у девочки есть, и много, и мне, признаться, тяжело каждую минуту сталкиваться с чем-то новеньким. Мне почему-то при поступлении на работу никто ни о чем не рассказал. Все время делают из меня дуру. Когда это кончится…

Вот она я. Вот мое истинное лицо — вполне себе заурядное. Стоит мне расслабиться, как оно — шасть! — и выползло из глубин тьмы моей души. Я при каждом появлении этой личины на людях обижаюсь и злюсь на себя, как на последнего врага и негодяя. Злость и смущение мешают дышать. Но я ничего, дышу. Злюсь и смущаюсь все равно, конечно, но дышу. Сейчас я злюсь на себя еще и за то, что сказала о Мэри Джейн. К тому же мне ужасно хочется съездить разок по самоуверенной физиономии Дональда Кара.

— Успокойся, не сердись так, — нежно улыбается Карр, легонько гладя меня по голове своими большими руками.

Улыбаюсь. Натянутая, как струна.

— У меня такая странная должность, что я не знаю, где начинаются мои обязанности, а где кончаются. Я больше не понимаю, когда мне нужно быть с ней и куда ходить. Признаться, даже слово «больше» тут неуместно — я с самого начала ничего не знала. С того самого момента, когда она ворвалась ко мне в каюту, я не понимала, что она хочет от меня.

— Может, ты просто не хотела понять, ведь у тебя нет своего ребенка — говорит Карр. — Эта девочка просто помешана на тебе. Любовь у нее — как ураган, сметает все на своем пути, поэтому ее близкие и боятся. Ведь неизвестно, во что и когда это выльется, — запнувшись, он добавляет: — Но то же самое можно сказать о любой безответной любви.

— Да, согласна с тобой, — говорю я. — Она перенесла любовь к матери на меня, это я уже заметила, — на этих словах я вдруг начинаю реветь в три ручья, и Дональд Карр, обняв, прижимает меня к груди. Сердце у меня опять бешено колотится. Я так счастлива с ним. Хочу, чтобы он меня поцеловал.

— Ты же дала мне слово!!!

Я отскакиваю от Дональда Карра, как ошпаренная. Она нас застукала. Ее глаза стали от ревности узенькими щелками, шарят по моему лицу, как карманный фонарик квартирного воришки по шкафам. Я смотрю на стакан с виски, стоящий передо мной, с горящими щеками.

— Ты же дала слово: когда доделаешь свои дела, вернешься ко мне в каюту. Ты ведь знаешь, что я не люблю ждать, что мне плохо, когда я кого-то жду! Я тебя жду уже полтора часа!

— Я тебе не давала никакого слова, — отвечаю я.