Передо мной картина. «Танго танцуют вдвоем». Красивая… Краски темные и плотные… Летучих мышей теперь больше: они заполонили все небо над головами пары. Кажется, вот-вот нападут. Девочка-партнер теперь на заднем плане в своем сине-черном фраке. С той руки, которой она держит мать за талию, стекает струйка крови.

Получается, она знала, что будет вскрывать себе вены? Планировала? Лицо партнерши тоже изменилось: это больше не лицо ее матери. Глаза, обведенные синими кругами, тонкие брови, длинный странный нос… Это же мое лицо! Лицо матери — мое лицо! Ставлю картину лицом к стене. Сердце колотится, как безумное. Надо немедленно уйти с этого корабля. Немедленно.

Вылетаю из каюты, хлопаю дверью и бегу прочь. Ноги не держат. Мне снова плохо. Схватившись за перила, пытаюсь глубоко дышать.

— А, вот ты где. Я везде тебя ищу.

Дональд Карр. Он стоит передо мной, сияет улыбкой и всем своим видом изображает нежность. В его карих глазах светится что-то такое, что успокаивает меня. Хотя обычно карие глаза ассоциируются у меня с шалостями и весельем. А вот голубые всегда холодны и смотрят осуждающе.

— Ты-то мне сейчас и нужен, — внезапно вырывается у меня, и, сама растерявшись от столь несвойственной мне прыти, продолжаю: — Пошли, выпьем немного.

— Бар давно закрыт.

— Как же так? Как раз когда мне так надо… Пойдем все-таки посмотрим.

Мы появляемся как раз, когда бармен, любитель Пруста, запирает дверь.

— Вы же все понимаете, — объясняю ему таким тоном, будто уже выпила. — Откройте нам, иначе все кончится, как во французском романе.

— Что-что? — теряется он.

— Юноша, мне нужно попасть в этот бар. У меня катастрофа.

— Конечно-конечно, — говорит он, протирая лиловым носовым платком очки.

— Ты такая уставшая, — говорит Карр. — Давай лучше купим бутылочку «Джек Дениэлс» и выпьем у меня в каюте.

Бармен медленно, как под гипнозом, достает бутылку и протягивает Карру.

— Спасибо! Сколько с нас?

— Нисколько, поверьте! Капитан на этом корабле кассу совершенно не контролирует.

— Этот корабль вообще никто не контролирует! — восклицаю я. — От капитана до бармена.

Бармен хихикает. Делает вид, что смущен. Выходим из бара вместе.

— Ну, пошли ко мне в каюту, — просит Карр. — Там просторнее, чем у тебя.

— Естественно. Моя каюта — каюта компаньонки на нижней палубе. Но лучше все-таки пойдем ко мне. Мне обычно не по себе, когда я пью в гостях.

Идем ко мне. Оказывается, стакан у меня только один. Другой можно взять из каюты девочки. Иду туда.

Почему-то замираю на пороге — ведь каждый раз в этой каюте меня ждет очередное потрясение. Все. Хватит. Пора взять себя в руки. Возвращаюсь к себе без стакана. Мо́ю синюю банку, куда обычно ставлю ручки. Пить из банки — не такая уж плохая мысль.

Садимся друг напротив друга в кресла и приступаем к бутылке.

— Мне нужно сегодня ночью уйти с корабля. Иначе мне конец.

— Ты преувеличиваешь, — говорит Карр. — Просто немного успокойся.

— Тебе хорошо говорить! Преувеличиваешь… Ты что — истина в последней инстанции?

— Иди ко мне, — улыбается Карр.

— Иду, но чур ко мне не прикасаться.

Сажусь к нему на колени, кладу голову ему на плечо и вздыхаю:

— Настоящие герои — те, кто не помнит своих подвигов.

— Хорошие слова. Очень хорошие. Кто это сказал?

— Кажется, я.