— Проклятый корабль могущественного немертвого.

— Затонувший корабль с огромными сокровищами, — поправил Периколо. — И я знаю, где он, и Паук, с помощью Ловких Пальцев, может туда добраться. Ах, как я завидую этому юнцу!

Доннола начала было отвечать, но сразу умолкла. Нырнула бы она к «Бриллианту Тепурла», будь это возможно?

Разумеется. Без колебаний.

Улыбка — не поражения, но понимания — начала расцветать на лице Доннолы, и она поняла, что и сама изрядно завидует Пауку.

Реджис вошел в маленький, но хорошо обставленный домик не без некоторого беспокойства, как бывало всякий раз, когда он приходил сюда. Он не мог отделаться воспоминаний о прежних днях, когда находил Эйвербрина на полу, пьяного до бесчувствия.

Он набрел на отца в гостиной, тот спал, сидя в кресле, но, судя по лишь легкому беспорядку в одежде, это была просто безобидная дремота. Реджис, в прошлой жизни немало пролежавший на берегах Мер Дуалдона в Десяти Городах с привязанной к пальцу леской — рыболовецкой снастью, на которую никогда не клевала рыба, — против нее ничего не имел.

Он тихонько разжег огонь в очаге, уселся напротив Эйвербрина и принялся терпеливо ждать. Его обязанности в Морада Тополино на сегодня были исполнены, так что он никуда не спешил.

Он смотрел на хафлинга, сидящего напротив, изучая, выражение лица Эйвербрина. Мужчина дремал, хотя и не с самым довольным видом.

Да бывал ли Эйвербрин Параффин когда-либо доволен?

Наблюдая за ним, Реджис мысленно выбранил себя — обычное его занятие в последнее время. Он вспоминал, как Эйвербрин топил его в море — Реджис и в самом деле думал, что его топят, — чтобы узнать, унаследовал ли сын способности умершей матери. А потом пошли опасные погружения в любую погоду, и в первую очередь Реджис должен был добыть устриц — навязчивая идея отца, подогреваемая потребностью в выпивке, чего бы это ни стоило — ему самому или его сыну. Долгое время Реджис обижался на Эйвербрйна, как обижался бы любой другой ребенок на такого непутевого отца.

Но Реджис не был ребенком из Дельфантла. Он уже знавал нищету и испытывал жгучее чувство безнадежности, столь часто сопутствующее ей. В первой своей юности, в Калимпорте, он встречал множество Эйвербринов, по правде говоря, даже тайно поддерживал их, когда начал свое восхождение в гильдиях правящих пашей.

Он не мог сдержать улыбку, вспомнив один особенно удачный грабеж: он довольно быстро сообразил, что не сможет воспользоваться добычей, поскольку все золотые монеты паши оказались предусмотрительно помечены. Тогда Реджис под покровом ночи отнес мешок этих монет на одну из самых бедных окраин Калимпорта и разбросал монеты по всем улочкам. На другой день все трактиры и лавки в этом районе были переполнены грязными и нищими покупателями.

В Калимпорте Реджису были не чужды и милосердие, и сострадание к обездоленным, и все же ему понадобилось много лет, чтобы достичь такого же уровня сострадания к этому хафлингу, сидящему теперь перед ним.

В первые годы жизни Эйвербрйна в этом доме неприязнь лишь возрастала, поскольку Периколо по требованию Реджиса действительно затруднил для пьяницы добычу спиртного. По приказу Периколо ни в одном трактире ему не продавали алкоголь, что Эйвербрину очень не понравилось, и в этом он больше всего винил своего сына, Паука. О, и до сего дня он все же добывал выпивку, несмотря на все попытки Реджиса перекрыть ее источник.

Лишь постепенно эти двое пришли к некоему перемирию. Они не обсуждали пьянство Эйвербрйна, поскольку в этом вопросе договориться было невозможно, но старый хафлинг перестал поносить своего сына, во всяком случае открыто, и порой даже выглядел благодарным за то, что Реджис хотя бы взял на себя труд попытаться.