— Понятно. — Какое-то время Виталий Витальевич молчал, а потом произнес: — Возможно, тебе придется еще раз поговорить с мамой по телефону. Попроси ее, чтобы она поторопилась, а то будет хуже. Скажи, что от нее зависит, свидитесь вы еще когда-нибудь или нет. И еще скажи, чтоб не делала глупостей… Запомнила?

— Запомнила, — буркнула Лена.

— Нет, девочка, ты не поняла меня, — елейным голосом сказал собеседник. — Я не про какие-то там побои говорю. Бить тебя я больше не буду. Я просто позову сюда мужиков, и они тебя трахнут во все дырки. Поняла? Ты поняла, маленькая сука?

Лена зарыдала. Рыдание вырвалось из ее груди диким ревом. Она вскочила с табуретки и забилась в угол. Так страшно ей не было еще никогда.

— Теперь поняла, — констатировал Виталий Витальевич. — Иди назад, в камеру.

Тотчас дверь распахнулась, и конвоир с голым черепом безмолвно вырос на пороге.

— Иди! — повторил из темноты Виталий Витальевич.

Охраннику пришлось тащить ее волоком. Лена билась и царапалась. Но разве могла она справиться со здоровым мужиком?

Опять она оказалась в своей темнице.

Сейчас она готова была рассказать этим страшным людям все, что знала, — про ХРЮКАЛОНУ, про бумажку… Вообще все, что только прикажут…

Только одно удерживало.

Мама успела сказать в телефонную трубку: «Молчи!»

Лена перестала всхлипывать. Нет, она им ничего не скажет. Мама не позволила.

Из-за двери гремели победные марши.

«И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!..» — бодро рокотал голос певца.

«Еще и музычку поставили! Сдохнуть можно».

Она выслушала немало маршей и хоровых песнопений, прежде чем эта коммунистическая музыка — репертуар здесь был однообразный — не стала сводить ее с ума.

Лена сначала тихо, а потом все громче стала барабанить в дверь.

На этот раз открыли быстро.

Лысый даже не выслушал Лену, он просто двинул ей кулаком в лицо и снова запер дверь.

Пятница. 2.41–4.19

— Ты хочешь сказать, наша Лена якшается с каким-то негодяем? — возмущенно выпалил Федор Иванович, на глазах багровея.

— Не с каким-то, а с очень даже определенным, — поправила Клавдия, — давненько мне с подобными экземплярами общаться не приходилось. Кажется, даже у меня в СИЗО такой типаж — большая редкость. Абсолютно бессовестный, циничный, злобный, лживый, наглый… Посмотрел бы ты в его глаза.

— Мне и смотреть не надо, — кипятился Дежкин. — Если моя дочь выбрала его в приятели, значит, это хороший и порядочный парень.

— Этот порядочный парень бросил твою дочь в беде, — сказала Клавдия. — Мало того, я подозреваю, что все было подстроено заранее. Ему заплатили, чтобы он привел Лену в назначенное время в назначенное место.

— Ерунда!

— Я видела, как он подал знак Носику. Если б не этот знак, Носик, возможно, был ты теперь жив.

Федор Иванович не хотел ей верить.

— Конечно, ужасная история. Но при чем здесь молодой человек? Бомж пытался улизнуть от тебя и свалился под колеса поезда. Ты же не хочешь сказать, что этот парень… как его?.. Пучков помог Носику отправиться в мир иной?

Клавдия с досадой отвела взгляд. Дело в том, что именно это она и пыталась объяснить упрямому супругу.

Она вернулась домой полчаса назад, измочаленная до предела.

Станция метро была перекрыта; на место происшествия прибыла следственная бригада.

Обезглавленный труп Носика опустили в полиэтиленовый мешок; голову завернули в полотенце и положили туда же.