Станция метро была перекрыта; на место происшествия прибыла следственная бригада.

Обезглавленный труп Носика опустили в полиэтиленовый мешок; голову завернули в полотенце и положили туда же.

Клавдия опрашивала свидетелей, и вот странность: все они, как один, утверждали, что Носик двигался к выходу среди толпы, то есть примерно по центру платформы, — а для того чтобы упасть под колеса поезда, необходимо было оказаться на самом ее краю.

Как ни крути, получалось, что перед самым эскалатором бомж сделал неожиданный рывок в сторону, будто специально для того, чтобы свести счеты с жизнью.

Однако по прыти, с которой Носик пытался ускользнуть от Клавдии, никак нельзя было предположить о его суицидальных намерениях.

Оставался единственный вариант, самый невероятный, но и самый определенный: бомжу помогли очутиться на рельсах метро.

Старушка, которая двигалась чуть позади Носика, утверждала, что видела, как из толпы вдруг возникла сильная рука и, ухватив бомжа за воротник, потянула на себя, в сторону путей.

— На запястье были вот такущие часы, — повторяла старушка, для убедительности складывая в кольцо указательные и большие пальцы обеих рук.

— Видишь, что ты натворил, подонок?! — кричала Клавдия Пучкову, стиснувшему губы и ненавидяще глядевшему из-под бровей на следователя. — Зачем ты его спугнул?

Пучков молчал.

Его отправили в отделение. В конце концов, рассудила Клавдия, после того, что она узнала о роде занятий молодого негодяя, она просто не имеет права отпустить его восвояси.

— За что? — мрачно поинтересовался Пучков.

— Догадайся сам, — посоветовала Дежкина.

Итак, что ей принес прошедший день? Новые вопросы, вопросы, вопросы… И ни одного ответа.

Похищение Лены было тщательно спланировано — теперь Клавдия окончательно убедилась в этом.

Некто, неизвестный и могущественный, смог манипулировать столь разными людьми, как Пучков и Носик, заставить их под страхом смерти держать язык за зубами. Кто?

Одной с этой ситуацией не справиться, решила Дежкина.

Она направилась к телефону и набрала номер Чубаристова, совсем забыв, что на часах половина четвертого ночи. Ей казалась дикой сама мысль, что кто-то может спать, когда такое творится.

На другом конце провода долго не отвечали, а затем что-то щелкнуло и знакомый голос сказал:

— Алло, кто говорит?

— Виктор, это я, Клавдия, — начала было Дежкина, но голос ее перебил и, рассмеявшись, задорно сообщил:

— Это вы мне все напрасно наговорили, ребята, потому что с вами разговаривает автоответчик. А теперь дождитесь сигнала и скажите мне что-нибудь более содержательное.

— Дурак! — сказала после длинного гудка Клавдия и бросила трубку.

— Что ты собираешься делать? — сурово поинтересовался Федор Иванович.

Дежкина пожала плечами:

— Не знаю, Федя… Мне кажется, что с каждым шагом я не приближаюсь, а удаляюсь от разгадки.

— Верните мне дочь, а там делайте что хотите! — заорал Федор.

— Прекрати истерику. Давай лучше подумаем, как действовать дальше.

Дежкин отвернулся и сквозь зубы пробурчал:

— Кажется, я знаю, как…

— Ну? — нетерпеливо произнесла Клавдия.

— Это мое дело.

Она сдалась. Пусть делает что хочет. Не желает говорить — не надо. Обойдемся.

И вновь набрала номер Чубаристова. Еще раз выслушала знакомый хохоток.

— Дважды дурак! — рявкнула Клавдия после сигнала и бросила трубку.

Взрослый мужик, а развлекается как недоумок.