— Уговор дороже денег, — сказал как припечатал подполковник. — Посидите десять минут. Если хотите, могу заказать вам чаю.

— Нет-нет, не надо беспокоиться.

— Как знаете, — пожал плечами Редченко. — Впрочем, для чая у нас будет другое время…

И он удалился, прихватив с собой Венин снимок.

Клавдия откинулась в кресле и мучительно вздохнула. Господи, не хватало еще нахрапистых ухаживаний подполковника! На что только не пойдет человек ради своего ребенка…

Ждать пришлось долго, с добрый час.

— Соскучились? — игриво пророкотал Редченко, возникая наконец на пороге кабинета. — Я же говорил: закажу чаю — напрасно отказались.

— Ну? — нетерпеливо произнесла Дежкина.

Подполковник шумно опустился в кресло и швырнул фотографию на журнальный столик.

— Ничем не могу порадовать, Клавдия Васильевна, — сообщил он, вытирая испарину со лба. — Откуда у вас сведения, что эти люди — наши сотрудники?

— То есть? — не поняла Дежкина.

— Такие личности у нас не числятся.

Клавдии понадобилось несколько мгновений, чтобы осмыслить его слова.

— Не числятся? — для верности переспросила она. — А здесь нет ошибки?

— Разве только ошиблись вы, — развел руками Редченко.

Покинув здание, Клавдия проголосовала на перекрестке и остановила такси.

— Куда едем? — весело поинтересовался водитель.

— Вперед.

Пятница. 7.19–9.38

Когда дверь за женой закрылась, Федор Иванович взял швабру и поплелся на кухню.

Все разбежались — и Максим, и Клавдия, — оставив его в одиночестве со своими тяжелыми мыслями.

Федор Иванович разжег на плите огонь, наполнил чайник водой из-под крана и задумался.

Еще вчера ему в голову пришла отчаянная мысль, и теперь он решал, стоит ли приводить ее в исполнение.

Из кипящего чайника повалил пар, но Дежкин не замечал этого.

Он сидел с мрачным видом, уперев подбородок в тяжелые кулаки, и лицо его принимало все более и более суровое выражение.

Наконец Федор Иванович встал, отбросил в сторону швабру и, сильно прихрамывая, направился в комнату сына.

Порывшись в книжном шкафу, он извлек рулон ватмана, гуашь и толстые, из жесткой щетины кисти, а из-под кровати вытащил метровую линейку для черчения.

Улегшись животом на пол, Дежкин принялся выводить на ватмане аршинные буквы.

Пятница. 9.48–11.14

Полчаса спустя Клавдия поднималась по знакомой полутемной лестнице.

Давненько ей не приходилось бывать здесь.

Она нашла кнопку звонка и стала ждать, когда откроют.

— Я знаю, что ты дома, — заявила она, сделав паузу в трезвоне. — До утра буду звонить — не уйду!

Наконец за дверью завозились и щелкнул замок.

— Здрасьте! — прозвучал знакомый голос.

— Привет, — Клавдия без приглашения переступила через порог, — хорошо, что я тебя застала…

— А ты меня не застала, — возразил Чубаристов, — меня нет дома. Это какое-то недоразумение.

— В этом доме единственное недоразумение — ты сам, — отозвалась Дежкина.

Чубаристов невозмутимо пожал плечами.

— Ну вот, — усмехнулся он, — всегда вы так, женщины: врываетесь в чужую квартиру и еще осыпаете ругательствами…

— Это не ругательства, а чистая правда, — возразила Клавдия.