|
— Вон как лихо по крысам шмаляли. Как же ваше утверждение, что все обитатели Зоны твари Божьи, что их любить и понимать нужно? Святой отец возмущенно хмыкнул. — Скажи спасибо, что я не буддист или джайнист какой! А то бы вспомнил о благом ненасилии, да и скормил тебя этим мерзким животинам за длинный язык. Не все следует понимать буквально. Есть действительно Господни творения, а есть те, которые породил сон разума или диавол. В принципе вся эта Зона не что иное, как порождение заснувшего человеческого разума, забывшего о Создателе своем... О-хо-хо, грехи наши тяжкие. Когда же за ум наконец возьмемся, хозяева природы? Чадов решился задать остро саднивший его вопрос. — Скажите, отец Иоанн, — губы журналиста пересохли от волнения, — а вы успели рассмотреть... Его? Ну, всадника этого?.. Опрокидин по своей привычке сперва долго не отвечал. — Разглядел, как же, — нарушил наконец молчание. — И как?.. Что вы о нем думаете? Кто это или что? И какова его природа?.. — Слишком много вопросов. И, боюсь, ни на один из них я пока не смогу дать вразумительного ответа... — Ну а во внешности его ничего особенного вам не показалось?.. — Ликом бледен и прекрасен, — вздохнул священник. — Не то что его меринок. Вот это образина так образина! Прости Господи! Сплюнул себе под ноги и перекрестился. — А не напомнил вам этот самый лик кого-то другого, знакомого? — продолжал настаивать Плясун. — Кого бы? — нахмурившись, не понял святой отец. — Ну, меня, например, — бухнул прямо в лоб Чадов. — Окстись, чадо неразумное! — рявкнул на него батюшка. — Ишь, вознесся как! Сам диавол на него должен ликом походить! Не вышел рожей-то! Сие ангел падший был, а ты кто? Смиряй себя молитвой и постом, и сны твои видений легких будут исполнены. — Хорошо сказано! — повеселел журналист. — Не мною, — скромно потупился собеседник. — Александром Сергеевичем. Цитата. — Ага, да, Пушкин, — припомнил филолог. — «Борис Годунов», кажется. — Точно. От слов пастыря немного отлегло на сердце. Но потом вдруг перед глазами отчетливо встал бледный двойник. Ведь согласно приметам, увидавшим его вскорости предстоит распрощаться с этим светом. При воспоминании о жутком призраке Степан едва не нажал на спусковой крючок. Страх желто-красным туманом заволок глаза. Может быть, потому он сразу и не заметил, как внезапно куда-то запропастился Опрокидин. Просто почувствовал, что под ногами нет тверди, и стал как вкопанный на месте. Что за чертовщина? Направил луч фонаря на пол и присвистнул. Дальнейший путь перегородила большущая яма. Вширь она была метра в три или четыре. А вот вглубь... Фонарный свет, поскакав со стенки на стенку, наконец добрался до дна ямы. Там, стоя на четвереньках, нелепо ползал батюшка, вероятно, отыскивая оброненное во время неожиданного падения оружие. Слава Всевышнему, хоть живой. — Эй, вы там как? — окликнул его Чадов. — Руки-ноги целы? — Да, — отозвался священнослужитель. |
