|
— Ядреная! — довольно крякнул святой отец и скоренько налил еще «по единой». — Будьмо! — провозгласил традиционный местный тост и, не дожидаясь ответа напарника, проглотил и эту порцию. Занюхав рукавом комбинезона, священник извлек из широких штанин увесистый кожаный лопатник. — Трофей! — похвастался, вертя перед носом. — Ну-ка, поглядим, чем зомби на жизнь зарабатывают. Расстегнул застежку и заглянул внутрь. На лице его тотчас же появилось кислое выражение. — Фу-ты, ну-ты! И здесь фальшивки. Извлек на свет божий пачку тысячных купюр. Стал рассматривать, внимательно приглядываясь к замысловатым узорам. — И что в них такого, не пойму... Однако ж что-то есть. Тревожное, аномальное. Надо подумать... Не нравится мне это художество... — Кстати, — заметил журналист, — сделаны достаточно профессионально. Только с детектором и отличишь от настоящих. — Ну, да, — согласился Опрокидин. — Только вот зачем фальшивки зомбякам? Не для накопительных же вкладов в банк, в самом деле. — Фальшивые деньги, неправильные зомби, — задумчиво произнес Чадов. — Вообще все как-то запуталось донельзя. — В смысле? — недопонял пастырь. — Почему «неправильные»? Зомби — они и в Зоне зомби. Жаль, нашего Ромеро здесь нет. То-то бы порадовался парень славной охоте... Степан рассказал батюшке о своих ощущениях. Вроде за живыми мертвецами, как за марионетками, стоял некий кукловод, управляющий их поведением. — Вот и сейчас меня не оставляет такое чувство, что за нами кто-то следит. Засунул в стеклянную банку подопытных насекомых, а сам глядит со стороны, как они себя будут вести в тех или иных условиях. — Это у тебя от многого ума! — наставительно вздел перст указующий отец Иоанн. — Давай-ка лучше усугубим. Оно опрощению способствует. А чем проще мыслится, тем лучше и легче человеку живется. — Я не против, — согласился Степан. — Тем паче есть за что. Вот увидели мы этого самого хваленого призрака — и до сих пор живы. — Сплюнь! — строго наказал батюшка. — Еще петух трижды не возопил... После очередной «единой» настроение «крестоносцев» заметно улучшилось. Потянуло на задушевные разговоры. — А вот, отче, что вы скажете о наших врагах, «грешниках»? Тоже ведь творения Господа. Или нет? — Сатанизм. Типичная бесовня. — Сон разума? — Точно, он самый. — Твердая пастырская рука вновь до краев наполнила сосуды. — Есть некие морально-нравственные пределы, которые можно переступить только в таком «сонном» состоянии. Например, похитить ребенка... Священник с силой сжал кулак, едва не раздавив стаканчик. — Вот ты бы смог? — Нет, конечно! — возмутился парень. — А что тебя останавливает? Этический запрет? Да, но он имеет истоки. Его истоки — в Боге. А если ты все же это делаешь, то истоки твоего поступка в другом. Атеисты называют их нелюдями, люди верующие говорят, что они одержимы бесом. — Так, может, вся современная культура — это бесовня? — Это обычное язычество. |
