|
А язычество — просто глупое прыщавое детство. Если кто-то всерьез начинает разбираться в себе и в окружающем мире, то он неизбежно приходит к религиозным ценностям, которые тянут за собой ценности морально-этические. — Вы помните тот этап, когда вы устали от этого язычества? — Такого момента не было. Я поступательно шел к вере. Когда я учился на режиссера и пытался постичь истоки мастерства великих предтеч, то вдруг осознал: для того чтобы сделать что-то по-настоящему, надо принести в жертву всего себя. Я стал искать и не нашел такой темы, такой идеи, ради которой готов пожертвовать жизнью. Тогда у меня начался довольно длительный период поисков. Он продолжался до тех пор, пока я не столкнулся с людьми, которые обладали такой идеей. Религиозный фактор — один из главных составляющих компонентов человека разумного. В основе любой религии лежит готовность к жертве. Другое дело, что у разных религий и мотивы разные. Христианский мотив — любовь. Но если у человека нет ради чего пожертвовать жизнью, его жизнь совершенно бессмысленна! Он грустно склонил голову на грудь и приумолк. В своей нелепой бандане с черепами и сталкерском комбинезоне он сейчас меньше всего походил на слугу Божьего. И все же было в нем нечто такое, что заставляло, склонив голову, присоединиться к его безмолвию, не мешая работе ума и духа пастыря. — Ладно, пойдем, — хлопнув себя руками по коленям, со вздохом встал с поваленной металлической бочки отец Иоанн. — Уже недолго осталось нам быть «детьми подземелья». Это батюшкино «недолго» оказалось довольно условным. Как русские версты. Спросишь кого-нибудь: а далече ль до соседней деревни-озера-остановки? Всего-то пара верст — услышишь в ответ. И идешь себе час, другой, третий, не видя конца и краю той несчастной «парочке». Так и здесь. Помещение сменялось коридором, а коридор — очередным залом, захламленным разбитыми ящиками с непонятной маркировкой, кучей пустых металлических бочек, связками проржавевшей арматуры. Осторожно ступая на усыпанный кусками осыпавшейся штукатурки и битым кирпичом пол, «крестоносцы» двигались вперед. Стволы автоматов в любой момент были готовы исторгнуть град смертоносных «насекомых». Степана никак не оставляло гнетущее ощущение чьего-то постороннего присутствия. Он как будто физически ощущал на себе липкие щупальца, пытающиеся вторгнуться в его душу, оплести разум, взяв под контроль движения и мысли. Нужно было сопротивляться. Думать о чем-то постороннем. Хотя бы вот считать, сколько раз по пути им встретится «холодец». А эти изумрудные аномалии попадались едва ли не через каждые пять-шесть метров. Росли здесь, как грибы или посты ГАИ на подъезде к столице. С чего бы, спрашивается? Какая среда питала эти неестественные образования? — На пять часов — «электра», — сверился со своим ПДА батюшка. Уже какое-то разнообразие, обрадовался Плясун. А то все «холодец» да «холодец». Так и сам не ровен час превратишься в зеленую студенистую слизь. Они как раз подошли к широкому люку с уходящей куда-то вниз спиралевидной лестницей. Грохоча подкованными берцами по проржавевшим металлическим ступенькам, спустились несколькими пролетами ниже. Это хорошо, ни с того ни с сего пришло в голову Чадову, что они живут не в средние века. Отмахиваться на такой лестнице от кого-либо тяжелым мечом было бы несподручно. |
