«Интересно, а если кто-то сообщил об отмене концерта заранее? – подумала я. – Но такой подарок я точно не получу. Это же сразу можно будет напасть на след человека, косвенно связанного с убийством! Эх, всегда бы так».

На всякий случай сфотографировав афишу, я поднялась по ступеням на крыльцо бара и потянула дверь на себя. В уши сразу ударил шум голосов, звон стаканов и какая-то музыка. Да, вечерний бар отличался от дневного кардинально. Здесь знакомились, прощались, веселились, грустили, признавались друг другу в любви и обсуждали самые важные вопросы. В современном мире вершители судеб и обладатели самых гениальных идей в мировой политике из собственных уютных кухонь переместились в бары. Возьми каждого второго, и он скажет, как в один день исправить ситуацию с безработицей, плохими дорогами и голодающими народами Африки. Да, и параллельно расскажет тебе, почему современное искусство лучше (ну, или хуже) классического, а еще с изумительной точностью определит разницу в сортах виски, пива и любого другого алкогольного напитка. Гениальные люди – не иначе!

Кое-как протолкавшись к стойке, я оказалась между дамой лет пятидесяти и полным бородачом, что-то увлеченно вещавшим в телефон о голосовых роботах для холодных звонков. Дама пила вино, бородач – пиво. Занятый на другом конце стойки бармен, по-видимому оказывающий психологическую поддержку кому-то из посетителей, наконец обратил на меня внимание.

– Что будете пить? – спросил он, подойдя ко мне и, прямо как в фильме, широким жестом потирая столешницу.

– Давайте кофе.

Бармен перевел взгляд сначала на бородача, потом на даму, затем снова на бородача, после на часы. Даже на какое-то время задумался.

– Я уж подумал, что у меня провалы в памяти и уже утро, – улыбнулся он. – Вы уверены, кофе?

– Кофе, – улыбнулась я в ответ. «Ох уж мне эти остряки…»

– Ну, кофе так кофе, – пожал он плечами и повернулся к кофемашине.

В левое ухо мне пробивался диалог о том, что современных голосовых роботов научили шутить и что обычный человек не сможет отличить, говорит ли он с себе подобным или с бездушной машиной. В правом ухе была тишина – дама пила вино молча, иногда поглядывая на экран телефона, но не прикасаясь к нему.

– Пожалуйста, ваш кофе. – Передо мной оказалась белая чашка с моим любимым напитком.

– Спасибо. – Я вдохнула аромат.

И хотя в нос лезли запахи от всего, что в этом баре употреблялось в настоящую минуту, кофе умело их отодвигал в сторону, приводя меня к мысли, что нужно переходить к тому, почему я тут вообще оказалась.

– Скажите, что за концерт у вас отменился? Я проходила мимо, увидела афишу. Какой-то пианист? – спросила я.

– Какой-то пианист? – усмехнулся бармен. – Вы, я так понимаю, не фанатка музыки?

– Угадали.

– Александров – один из самых известных пианистов нашего города. Гений, я бы сказал.

– Прям уж так и гений? – Не любила я такие красочные характеристики, да и не верила в них.

Бармен оперся руками о стойку и внимательно посмотрел на меня:

– Как вы думаете, у вас хорошая память?

Это был неожиданный вопрос. А я привыкла, чтобы такие вопросы задавала я, а не мне. Тем более внезапных поворотов разговора не ожидаешь от бармена, чья задача обычно заключалась в том, чтобы поддержать в страданиях клиента. А потому они на моей памяти обычно ограничивались поддакиванием, не забывая, впрочем, следить за количеством выпитого. Всегда проще предупредить нежелательное развитие событий, чем разгребать их последствия.