Присмотревшись, я заметила, что дискам на полках тоже было отведено место. И с ними было проще, потому что можно было читать названия на корешках, не вытаскивая с полки сами коробки. Интересующая меня буква была в самом начале – «А» – «Александров». И действительно – целых три диска, три альбома. Слыша, что Андрей продолжает разговор по телефону, я сняла их с полки и внимательно разглядела.

Один альбом не имел названия. На нем была просто фотография Марата и его имя и фамилия. Я автоматически определила для себя этот диск как первый, потому что где-то читала, что безымянные альбомы музыканты выпускали в начале карьеры. На следующем диске обложка была более красочная: рисунок лежащего на столе телефона с какой-то запиской под ним. Название гласило: «Поздний звонок». Я подумала, что это неплохое название альбома – навевает размышления и воспоминания. Обложка третьего диска тоже была рисованной, и на ней была изображена та самая квартира, в которой были мы с Кирьяновым. Более того, на рисунке был тот же беспорядок, те же разбросанные везде листы нот, что нельзя ни пройти, не наступив на них, ни сесть в кресло. Человек, рисовавший обложку, точно бывал в квартире. Я перевернула коробку в руке, надеясь увидеть имя того, чей рисунок был использован, но там была только информация о том, на какой студии записан альбом.

– Его лучший альбом, – раздался голос Андрея. Я не слышала, как он закончил разговаривать по телефону и подошел ко мне. – Жаль, что последний.

– Он выпустил только три диска? – Я повертела альбом в руках, надеясь заметить что-то еще. Но захламленная квартира безмолвно смотрела на меня что в реальности, что на рисунке.

– Хорошо еще, что хоть три! – Андрей направился к столу за бутылкой воды. – Его все уговаривали записать хоть пару треков. Глупо было бы такой талант не передать потомкам.

– Но ведь ему было совсем немного лет, – пожала я плечами. – Куда торопиться-то было? Успел бы еще записать.

Андрей отпил воды и отвернулся к окну, за которым снова начинался серый затяжной дождь. Постепенно в дымке прятались пешеходы и едущие по дорогам машины, оставляя лишь яркие красные точки стоп-сигналов. Несмотря на середину дня, в кабинете помрачнело.

– Успел бы… – Вздохнул Андрей, не оборачиваясь ко мне. – Знаете, сейчас вот оглядываюсь назад и думаю: что-то в нем было такое, что говорило – не успеет.

Я нахмурилась и отошла от полок к дивану, не выпуская из рук диски. Конечно, творческим личностям часто был свойственен некий фатализм и чувство как собственной, так и вселенской предопределенности, но не всегда же это приводило к смерти.

– Откуда у вас было такое чувство? – Усевшись на диван, я положила ногу на ногу и откинулась на спину. – Ему кто-то угрожал или он сам говорил о чем-то?

– Ну, об угрозах я никогда не слышал. – Андрей сел напротив. – Но он иногда говорил, что, мол, уйдет и всем будет плевать. Даже мне несколько раз повторял, что хочет большему количеству людей сыграть свою музыку. Мол, в записи слушать – это совсем не то.

– Но, как я поняла, он почти никогда не выезжал из города. – У меня в голове не складывались эти две вещи – желание подарить свою музыку людям и выступления только там, где живешь.

– В том и дело. – Голос Андрея звучал так, что он сам не понимает логики. – Его здесь что-то держало.

Он задумчиво повертел в руках крышку от бутылки с водой, пристально глядя на эмблему на ней. То ли вспоминал еще факты, то ли вообще отвлекся и ушел в свои размышления.

– Но, насколько я знаю… – Я сменила позу, так как мягкие диваны удивительным образом убаюкивали и так и манили расслабиться и задремать.